Клуша
Шрифт:
– Клава! – мужской голос, окликнувший ее, показался незнакомым, но…
– Клава Перова!
Но он ее знал. Клава ненавидела такие встречи, когда ее называют по имени, а то и по фамилии, и спрашивают про семью, о которой знают все подноготную, а ей остается только мучительно вспоминать, кто же этот совершенно незнакомый человек, которого она совершенно точно видит в первый раз.
На этот раз Клава не стала проявлять вежливость. Весь дневной запас любезности ушел на собеседование.
– А вы кто? – спросила она хмуро,
– Ох, ну и вид у тебя. В аварию попала? – спросил он и рассмеялся собственной шутке. Невысокий, в полотняных шортах и гавайке, темные очки сдвинуты на лоб – ну вылитый турист. Ни светлые волосы, ни голубые с прищурью глаза, ни пухлые щечки совершенно ни о чем Клаве не говорили. Еще и чувство юмора своеобразное. Он мог бы выглядеть симпатичным, если б больше уделял внимания фигуре и одежде, и не выливал на себя полфлакона парфюма за раз. Хотя парфюм как раз чувствовался хорошим и дорогим, только много.
– У тебя мороженое капает, – сказал мужчина доверительно. Клава посмотрела на руку. Мороженое уже не просто капало, оно стекало на руку тонкой струйкой и лилась за манжету блузки.
– Спасибо, – буркнула Клава и принялась откусывать мороженое огромными кусками, морщась от резкого холода во рту. Мужчина смотрел на нее приоткрыв рот.
– Если не нравится – выкини, – сказал он. – Не насилуй себя.
– Я же его купила, – возмутилась Клава.
– Ну, тогда давай я тебе потом другое куплю, – сказал незнакомец. Клаве показалось, что она почти узнала фамильярничающего типа, что вот-вот и она вспомнит, как его зовут.
– Нет, спасибо. Я сама могу.
– Ты меня не узнала, да? – он надвинул очки на нос, почесал затылок, взлохмачивая и без того торчащие волосы.
Клава увидела собственное отражение в его очках. Щеки измазаны мороженым, руки грязные и липкие, рукава запачканы и лицо недовольное.
– А ты вот совсем не изменилась. Я Борька Вологдуев.
– А, Оболдуев, – засмеялась Клава. Прозрение наступило сразу же. Борька, тот самый одноклассник, который жизни ей не давал, но к старшим классам поумнел и перестал замечать. А на выпускном они немного танцевали. Удивительно, если бы она узнала его. А его фамильярность и вовсе необъяснима. Оболдуев, только так Клава его и запомнила.
– Кто бы говорил, Клуша. Как жизнь молодая? Замуж вышла?
– В разводе, – соврала Клава. Она считала, и не без основания, что то, что она якобы была замужем, придавало ей вес.
– Ничего себе, – сказал Борька.
– А ты? – спросила Клава не потому, что ей и правда было интересно. Надо же как-то поддержать разговор. Оболдуев наверняка…
– Женат, – Борька показал массивное золотое кольцо на пальце.
– Щеки-то наел, жена раскормила?
– Угу.
– Чем занимаешься?
– Извозом.
– Таксист, что ли? – усмехнулась Клава.
– Частная компания по перевозке грузов.
– Ого, –
– Ну а ты? – Борис смотрел в ее лицо с улыбкой, которую она ни разу не видела за школьные годы. Он все-таки мог выглядеть симпатично даже с щечками и взъерошенными волосами и в дурацкой гавайке.
– То там, то сям, – сказала Клава, невольно кокетничая.
Борис бросил быстрый взгляд на часы.
– Понятно. Ну, пока. Рад был повидаться.
– Пока! – Клава улыбнулась наконец искренне.
Борька ушел, засунув руки в карманы шорт, отчего они смешно топорщились. В школе был весельчаком и заводилой, встречался с самой красивой девочкой в классе. Интересно, на той девочке он женат? Клава с грустью посмотрела на себя в лужу – неужели со школьных лет она нисколько не изменилась? Она вот никого из старых знакомых не узнает, а ее всякий.
Проезжающая мимо машина ворохом брызг обдала ее туфли.
– Вот блин! – сказала Клава.
Маленький Олежка крутил на журнальном столике крышки от кастрюль. Он мог заниматься этим часами. Клава его не беспокоила, раз занимается чем ему нравится, тем лучше, лишь бы не приставал. Кроме Олежки дома никого не было, в гостиной бормотал телевизор, а чайник все еще был теплым, так что Клавина мама ушла совсем недавно. В холодильнике лежали оставленные ею пачка молока, батон и яблочко для Олежки. Яблочко Клава честно разделила на двоих и свою половину тут же съела.
Переодевшись в домашний растянутый халат, Клава умылась, стирая с лица остатки косметики и размазывая тушь под глазами. Одежду бросила на кресло, там уже скопилась нехилая горка из повседневных нарядов, часть которых неплохо было бы постирать, но все руки не доходили. Как не доходили они вытереть пыль, вымыть полы, и разобрать наконец старый шкаф отданный по доброте душевной матерью, ведь Клаве он нужнее. Клава немедленно забила шкаф всякой ненужной мелочевкой и старалась пореже открывать.
На столике, рядом с крышками, лежал все время подключенный к зарядке старенький ноутбук. Едва раздевшись и зажевав яблоко, Клава плюхнулась на диван, положила под голову подушку, на живот – ноутбук и углубилась в дебри социальных сетей.
Лента "Вконтакте" немедленно испортила настроение, хотя портить и так уже было нечего. Бывшая одноклассница Лидка уехала жить в США и выкладывала фоточки гламурной американской еды и ногтей, дизайн которых она меняла каждую неделю. Время от времени попадались страшные истории про страшную жизнь в России. Клава представила, как она могла бы зажить в США на пособие по безработице. Ей же много не надо. Представила, как она гуляет по ровным зеленым улочкам Америки и здоровается с милыми американскими старушками.