Клятва повесы
Шрифт:
Они затрепетали. Ей не хватало сил освободиться от его руки, от его взгляда.
— Я хотел сказать, — низким голосом заговорил Вейн, — что строить планы, а потом не осуществлять их — бессмысленное занятие.
Именно поэтому ей следовало бы продолжать работать иглой. Она ждала, что возмущение придет ей на помощь, что в ответ на столь наглое вмешательство в ее дела в ней поднимется гнев.
Но ничего не произошло. Она не почувствовала в себе и малейшей ярости.
Пейшенс с интересом смотрела в его серые глаза. И в голове у нее вертелся
— Расскажите, что вам известно о Чедуиках.
Пейшенс, ошеломленная, смотрела на него, вернее, на его спину, пока он шел к креслу, и не могла пошевелиться. Когда он сел, ей удалось справиться со своим лицом, придав ему приемлемое выражение.
— Ну, — она облизнула губы, — мистер Чедуик умер примерно два года назад. Пропал в море.
С помощью подсказок Вейна она не без труда вспомнила все, что знала о Чедуиках. Когда она заканчивала свой рассказ, прозвучал гонг.
Вейн, лукаво улыбнувшись, встал и подошел к Пейшенс.
— Кстати, о действии… Вы не против, если я отнесу вас к столу?
Она была против и отдала бы половину своего состояния за то, чтобы не чувствовать той легкости, с какой он поднимает ее на руки. Его прикосновение лишало ее спокойствия, приводило в смущение и заставляло думать о том, о чем думать не следовало бы. Она ощущала свою полную беспомощность в его руках, будто ее поймали в ловушку, будто она полностью в его власти, и сделать с этим ничего не могла.
Но у нее не было выбора. Внутренне собравшись, девушка холодно кивнула:
— Будьте так любезны.
Вейн усмехнулся — и был любезен.
На следующий день — это был четвертый и, поклялась себе Пейшенс, последний день ее заключения — она опять была прикована к дивану в этой отдаленной гостиной. Вейн принес ее сюда после завтрака. Они с Джерардом намеревались съездить в Нортхемптон и выяснить, не появились ли там вещи, украденные в Холле. День был замечательный. Пейшенс представила, как сидит на козлах, как ветер треплет ей волосы, как она любуется парой серых, о которых столько слышала. Ей так хотелось попросить их отложить поездку — всего лишь на день, пока у нее полностью не заживет колено, — однако она не решилась на это. Вейн и Джерард стремились как можно скорее поймать вора, поэтому им нельзя было терять такой погожий день — ведь никто не гарантировал, что в ближайшие дни сохранится ясная погода.
Минни и Тиммз провели с ней все утро. Так как она не могла спуститься вниз, они велели подать ей обед в гостиную. После обеда Минни решила отдохнуть. Тиммз проводила ее в спальню, но потом не вернулась.
Пейшенс уже закончила комплект для столовой и, лениво перелистывая альбом, выбирала рисунок новой вышивки и решала, над чем будет работать. Может, изящная салфетка для подноса на туалетном
Стук в дверь вывел ее из задумчивости. «Кто бы это мог быть? — удивленно подумала она. — И Минни, и Тиммз обычно входят без стука».
— Войдите.
Дверь медленно приоткрылась, и в щель просунулась голова Генри.
— Я не побеспокою вас?
Пейшенс тихо вздохнула и указала рукой на стул:
— Присаживайтесь. — Хоть кто-то скрасит ее одиночество. На лице Генри появилась умильная улыбка. Он расправил плечи, прошел в комнату, держа одну руку за спиной, и направился прямиком к дивану. Остановившись, он, как фокусник, выставил на вытянутой руке свой подарок: букет из поздних роз и осенних бордюрных цветов, завернутый в кружево времен королевы Анны.
Пейшенс была удивлена. Восторг ее был искренним, но недолгим, потому что она увидела обломанные стебли и корни. Значит, розы он просто наломал, а цветы выдрал из клумбы.
— Как… — Пейшенс натянуто улыбнулась. — Как красиво. — Она взяла у него цветы. — Позвоните горничной, чтобы она принесла вазу.
Довольный собой. Генри энергично подергал шнурок звонка, потом сложил руки за спиной и стал покачиваться с пяток на носки и обратно.
— Чудесный день.
— Да? — спросила Пейшенс, пытаясь скрыть тоску в голосе.
Пришла горничная и сразу же ушла за вазой и садовыми ножницами. Пока Генри разглагольствовал о погоде, Пейшенс занималась цветами, обрезая обломанные стебли. Закончив, она отложила ножницы и повернула столик с вазой к Генри.
— Вот! — Она откинулась на спинку дивана. — Я благодарна вам за вашу любезность.
Генри засиял. Он собрался что-то сказать, но ему помешал стук в дверь.
Удивленно вскинув брови, Пейшенс посмотрела на дверь.
— Войдите.
Она не удивилась, увидев Эдмонда. Он принес свое последнее стихотворение. Его лицо освещала искренняя улыбка.
— Скажите мне ваше мнение.
Пейшенс с огромным трудом следила за витиеватым стилем изложения, это небольшое стихотворение показалось ей целой поэмой. Пока она слушала, Генри ерзал на стуле и шаркал ногами по полу. Владевшая им радость сменилась раздражением. Пейшенс героически сдерживала зевоту, а Эдмонд все читал.
И читал.
Услышав очередной стук, Пейшенс оживилась. Она надеялась, что это Мастерс или даже горничная.
Но это был Пенуик.
Она едва не застонала, но приказала себе любезно улыбнуться и протянула руку:
— Доброе утро, сэр. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?
— Замечательно, моя дорогая. — Пенуик низко поклонился, да так, что почти ткнулся лбом в край дивана. Однако он вовремя спохватился и выпрямился. Сначала он обвел всех хмурым взглядом, потом лучезарно улыбнулся Пейшенс. — Я ждал случая поделиться с вами нашими результатами. Вот показатели производительности после того, как мы внедрили новую схему севооборота. Мне известно, — добавил он, нежно улыбаясь ей, — как вы интересуетесь нашим клочком земли.