Клятва
Шрифт:
Он не скрывал своей неприязни к беженцам, наводнившим город, принеся с собой “нищету и болезни”.
И он открыто это выражал, прямо перед ними, лживо улыбаясь, демонстрируя товар, который надеялся продать, когда те проходили мимо его магазина, Конечно же, они не могли догадаться-разве что по его презрительному тону-что лавочник насмехается над ними. Он говорил на Парсонском, а беженцы явно не были торговцами.
Они были бедняками с потухшим взглядом. Так смотрел класс Обслуги.
Так что, хотя торговец осыпал
Это было запрещено.
И только когда он, наконец-то, обращался к ним на универсальном Англайском, их глаза встречались.
— У меня есть много первоклассной ткани, — хвастался он, надеясь привлечь внимание и кошельки.
— Шелк и шерсть самого высокого качества.
И под нос, но все же достаточно громко, чтобы его услышали:
— А еще объедки и помои.
Я окинула взглядом на море уставших лиц, заполнивших рынок, и увидела Арона, смотревшего на меня.
Я прищурила глаза от яркого света и лукавая улыбка тронула уголки губ.
“Твой отец — задница,” — пробормотала я.
Даже при том, что он не мог услышать моих слов, он понял их значение и усмехнулся мне, копна волос цвета песка пошевелилась на его голове.
— Я знаю, — прошептал он. Глубокая ямка проложила путь через его левую щеку.
Его теплые золотые глаза искрились.
Мать толкнула меня своим локтем под ребра.
— Я все видела, юная леди. Следи за языком.
Я вздохнула, отворачиваясь от Арона.
— Не волнуйся, я всегда слежу за языком.
— Ты знаешь, что я имею в виду. Я не желаю слышать от тебя подобных разговоров, особенно в присутствие твоей сестры. Ты выше этого.
Я шагнула внутрь, укрываясь от палящего утреннего солнца.
Моя младшая сестренка сидела за одним из пустых столов, ее ноги раскачивались вперед-назад, когда кивала головой и претворялась, будто кормит потрепанную куклу на столе напротив себя.
— Во-первых, она этого не слышала, — возразила я. — Никто не слышал. И, по-видимому, я не выше этого. — Я вскинула брови, поскольку моя мама вернулась к протиранию столов. — Кроме того, он — осел.
— Чарлина Харт! — голос моей мамы и ее слова превратились в горловое паршоновское ворчание, как это всегда происходило, когда она теряла терпение по отношению ко мне.
Она потянулась и шлепнула меня полотенцем по ноге.
— Ей четыре, и у нее нет проблем со слухом! — Она бросила взгляд на мою сестру, чьи серебристые светлые волосы светились в солнечном свете, проникающем сквозь окно.
Анжелина даже не посмотрела; она уже привыкла к моим выражениям.
— Может быть, когда Анжелина подрастет и пойдет в школу, она научится вести себя лучше, чем ты.
Я ощетинилась в ответ на слова моей матери.
Я ненавидела, когда она говорила подобные вещи. Мы обе знали, что Анжелина не будет ходить в школу.
До
Но вместо того, чтобы спорить, я сухо пожала плечами.
— Как ты сказала, ей всего четыре, — ответила я на англайском.
— Уходи, пока не опоздала. И не забудь: нам нужно, чтобы ты поработала после школы, так что домой не иди.
Она сказала это так, будто это было чем-то необычным.
Я работала после школы каждый день.
— Ах, да, убедись, что Арон пойдет с тобой. В городе очень много новых людей, и мне было бы спокойнее, если бы вы держались вместе.
Я запихнула школьные учебники в старенький ранец, прежде чем плюхнуться перед Анжелиной, которая тихо играла со своей куколкой. Я поцеловала ее в щеку, потихоньку сунув леденец в уже и без того липкую ладошку.
— Не говори маме, — прошептала я ей на ухом, убирая в сторону локоны волос, щекотавшие мне нос, — или я больше не смогу для тебя ничего утащить.
— Хорошо?
Моя сестра закивала, глядя голубые доверчивыми глазами. Но ничего не сказала.
Она никогда ничего не говорила.
перед уходом мама остановила меня.
— Чарлина, твой Паспорт с тобой, не так ли? — это был лишний вопрос, но она ежедневно задавала его. Каждый раз, когда я была вне ее поле зрения.
Я затянула кожаный ремешок вокруг шеи, выставляя удостоверение личности, спрятанное под рубашкой.
Пластик был таким же теплым и привычным, как моя собственная кожа.
Затем я подмигнула Анжелине, в последний раз напоминая ей о нашем секрете, прежде чем выскочить за дверь на переполненные улицы.
Я подняла руку над головой и помахала Арону, пока проходила мимо магазина его отца, давая ему понять, что он должен встретить меня на нашем обычном месте: площади по другую сторону от рынка.
Я прокладывала себе путь сквозь толпу, вспоминая времена, до угрозы новой революции, когда улицы еще не были столь переполненными, когда рынок был просто местом торговли, наполненным ароматами копченого мяса, изделий из кожи, мыла и масел.
Эти ароматы все еще были здесь, но теперь к ним примешивались запахи немытых тел и отчаяния, поскольку рынок стал убежищем для ненужных стране бедных душ Обслуживающего класса, которых вышвырнули из их домов, когда торговые пути были отрезаны силами повстанцев.
Когда те, которым они служили, больше не смогли себе позволить содержать их.
Они стекались в наш город из-за обещаний еды, воды и медицинской помощи.
Однако, едва ли мы могли приютить их.
Монотонный голос, звучащий из громкоговорителей над нашими головами, был настолько привычен, что я могла бы и не обратить внимание, если бы выбор времени не был столь странным: “ВСЕ НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЕ ИММИГРАНТЫ ДОЛЖНЫ ОТМЕТИТЬСЯ В ЗАЛЕ КАПИТОЛИЯ”.