Клятва
Шрифт:
Я не имела никакой идеи, для чего.
Первым инстинктом было бежать, забрать Анжелину отсюда, на тот случай, если те, кто за это ответственнен, вернутся.
Но это был наш дом, и нам некуда больше идти.
По крайней мере, до тех пор, пока я не получила некоторые ответы.
И я отчаянно хотела узнать, что случилось с родителями.
Анжелина спала на диване, я собрала и набила, как смогла, подушки.
Я не хотела, чтобы она спала в своей кровати, это слишком далеко от того места,
И она не возражала, она просто свернулась клубочком, громко зевнула и позволила мне укрыть ее одеялом, чтобы ей было теплее.
Сомневаюсь, что она хотела быть далеко от меня также.
Я сделала все возможное, чтобы вернуть мебель на места, а затем смела осколки разбитой лампы от входа и собрала бумаги, книги и фотографии с пола.
Большинство из вещей, которые мне попадались, были знакомые, каждая как часть нашего домашнего очага: написанные рецепты, детские книжки, которые отец читал вслух сначала мне, а потом и Анжелине, маленькая стопка фотографий, что родители могли себе позволить на наш скромный бюджет.
Но попадались и менее узнаваемые вещицы.
Поломанная резная коробочка лежала среди всего прочего у дыры в полу, и я знала, что никогда не видела ее прежде.
Внутри были документы, большинство из которых выглядело старыми, старше, чем поколение моих родителей. Бумага, на которой они были напечатаны, была хрупкой и сворачивалась по краям, чернила исчезли от времени.
Я пролистала их, но не нашла ничего примечательного в их содержании.
Устаревшие сделки с землей, судебные решения и личная переписка, в основном со времен Суверенной Революции.
Но среди них были выцветшие портреты, которые я не узнала.
Старые, но красивые.
И странно призрачные.
Я сидела на коленях, перебирая их и очерчивая пальцами уставившиеся на меня лица.
Я знала этих людей, этих незнакомцев.
Мужчин, женщин, детей.
Я узнавала их позы, выражения их лиц, их черты.
Я изучала фото мужчины, и улыбка коснулась моих губ и моих глаз, как бы перейдя с его губ, его глаз, паутины его светлых волос.
Его лицо было лицом моего отца.
И отца моей сестры, думала я, глядя на спящую на диване Анжелину.
Я протянула руку и пробежалась пальцами по моим щекам, моему носу и моему подбородку.
По мне.
Но кто были эти люди? Почему я никогда не видела этих портретов раньше?
Я вгляделась, пытаясь найти подсказку.
На нескольких фотографиях на мужчинах были своего рода шарфы с одинаковыми эмблемами на каждом.
Я нагнулась и поднесла фотографии ближе к лампе на полу рядом со мной, пытаясь расшифровать надписи на эмблеме.
Но изображение было слишком нечетким,
Нахлынуло разочарование, и я зажмурилась, пытаясь понять, что же так грызло меня по поводу этих фотографий.
Я взглянула на разрушенную коробочку.
Из кусочков я смогла найти части того же символа, что носили мужчины с фотографий, только теперь он был раздроблен.
Я осторожно начала собирать их вместе, как пазл, используя фотографии как руководство.
Снаружи, с улицы, послышались голоса.
Они казались далекими, из другой жизни.
Когда я, наконец, закончила, то, удивляясь, принялась изучать эмблему.
Она была красива, мастерски вырезана.
Но не говорила ничего.
Просто узор.
Блестяще запутанный узор.
Я вздохнула, пробегая пальцами по его красивой витиеватой поверхности.
.
.
И тут мир вокруг меня задрожал.
Перед глазами все поплыло, и на мгновение я не осознавала ничего, кроме ощущений под моими прикосновениями.
Время, казалось, остановилось.
Я провела пальцами еще раз, поглаживая детали резьбы, чувствуя каждую борозду, и поняла, что это был не обычный узор.
Это был язык.
Осязаемый язык.
И он говорил мне.
Я ахнула и одернула руку, прижимая ее к сердцу, которое прерывисто билось в груди.
Мне вдруг захотелось забрать назад то простое действие, когда свет прошел по моей коже от поверхности собранной коробочки.
Я хотела забыть то, что только что обнаружила.
Потому что это не было просто эмблемой, которую носили на фотографии эти люди, так похожие на моего отца и на меня.
Это была печать.
Герб.
Принадлежащий давно изгнанной королевской семье.
17
Шумы, что я слышала с улицы, были прямо за дверью, практически надо мной.
От волнения, ошеломленная, я не могла дышать, не говоря о том, чтобы принять, что мы — я и сестра — больше не одни.
Кончик пальца будто бы покрылся волдырями от огня, но я знала, что жгло его нечто похуже.
Знание чего-то, что должно быть скрыто, похоронено под половицами, по которым я ходила всю жизнь.
Ксандер был прав.
В этом я была почти уверена.
Мой отец был наследником трона.
Настоящего трона.
И это означало что я
.
.
что Анджелина и я.
.
.
Первые дети женского пола, разве не об этом говорил мне Ксандр?
Дверь открылась, и снова я удивилась факту, что замок сломан.
Мы были здесь в ловушке, и я подпрыгнула, становясь напротив дивана, напоминая себе, что прямо сейчас нет ничего важнее безопасности Анжелины.