Клыки Асуры
Шрифт:
Несколько раз Конану выпадал случай встретиться с этим человеком, и всякий раз старик нес одни неприятности. Казалось, беда — его верный спутник, который неотступно следует за ним по пятам, куда бы ни направился старец. То он предсказывал мор, то пророчил скорую смерть всего клана, то предупреждал о надвигающейся беде. Скорее всего, он желал только лучшего, считая своим долгом отсрочить несчастье, наступление которого он предчувствовал, но в народе он прослыл как горе — вестник, злой вещун и черный колдун, и лишь немногие понимали беднягу.
Варвар выдержал пристальный взгляд старика, после чего тот вздохнул и сел за стол напротив
— Добрый вечер, мой друг. А я ведь знаю тебя, — провозгласил предсказатель после долгого молчания. — У тебя впереди великое будущее. Будущее настоящего героя!
— Прибереги свои рассказы для кого-нибудь другого, старик, — мрачно предложил Конан.
— О! Разве ты не хочешь послушать старого Тьяцци, могучий воин? Я вижу твою судьбу как на ладони, Конан-киммериец…
— Я тоже вижу свою судьбу, и, поверь, никто меня не заставит думать, что я в один прекрасный день стану подобен великому и справедливому Эрлику на высоком облачном троне.
— Почему же, друг мой? Такой день обязательно настанет. Хочешь, я расскажу, что ожидает тебя впереди?
— Нет.
— О, неужели ты боишься узнать свое будущее? Доверься мне, я не стану пугать тебя бесчисленными бедами и сулить большие неприятности.
Варвар исподлобья взглянул на старца.
— Я же сказал: нет.
— Почему?
— Послушай, старик… Я веду с тобой разговор только из-за уважения, которое уже начинает постепенно пропадать.
— А, так ты тоже думаешь, что я безумен, как стая берсерков! — кивнул Тьяцци. При этом его губы обнажили клыки в зверином оскале. — Все вы презираете меня. Никому не нужен убогий старик Тьяцци. Он злой, он нехороший, он пророчит одни беды. Но скажи, воин, разве я не прав в том, что предупреждаю людей о несчастьях, рассказываю о бедах, которых можно избежать, поступи они хоть чуточку умнее? Я предсказал Ньорну, что он убьет брата и женится на своей сестре… Вместо того, чтобы попытаться предотвратить лихое дело, этот молодой человек поспешил исполнить его, чтобы не отягощать свою жизнь постоянным ожиданием неизбежного. И после этого они называют безумцем меня!
Конан слышал о скверной истории, облетевшей всю Закатную часть Асгарда. Неудивительно, что горе-вещун оказался замешан и в ней.
— Но кто донес до Ньорна эту скверную весть, Динхвалт Злой Язык? Не появись ты в тот день на торжище и не заморочь парню голову своей жуткой болтовней, от которого у нормального человека мурашки идут по спине, глядишь, все могло быть иначе.
Старик грустно усмехнулся.
— Разве ты не понимаешь, добрейший? Я пытался помочь ему! Предупредить, подсказать, наставить… Не я обрек его на узы пророчества. Он сделал это сам.
— Что бы ты ни хотел изначально, все обернулось невыносимо гадко, и Ньорн до сих пор расплачивается за содеянные ошибки.
— Такова его судьба.
— Ничего
— Ошибаешься, Конан. Хочешь, я докажу тебе?
Губы киммерийца сжались. Это уже походил на скрытый вызов. Если он сказал, что не верит в судьбу, следовательно, не должен бояться услышать о себе ничего такого, о чем может пожалеть впоследствии. С другой стороны Тьяцци Динхвалт зарекомендовал себя как темный предвестник беды. Хуже всего то, что все, что бы он ни предсказал, в большинстве случаев сбывалось. Было слышно, как скрипнули зубы варвара.
— Докажи мне это, старик.
— Славно, славно… Так, я задам тебе один вопрос, на который желаю услышать правдивый ответ. Ты согласен?
— Согласен.
— Где ты окажешься через десять дней?
— Разумеется, в Иглофийских горах! Там я встречусь с Эордом Изгнанником, который со своими людьми идет к морю, чтобы как можно скорее отплыть на своем корабле.
— А вот и нет! Через десять дней ты будешь пировать в Аломаре, на альтинге Родвара!
— Будь ты проклят, Тьяцци Динхвалт! Меньше всего мне нужен этот скверный альтинг и все, кто на него собирается!
Взгляды посетителей таверны замерли на киммерийце. Конан понял, что последнюю фразу он выкрикнул с необычной яростью, да так, что ее услышал весь зал. Мышцы варвара, раздувшиеся под одеждой и тяжелое дыхание, скованное спазмами бешенства — никто не рискнул бросить вызов северянину за произнесенные в гневе слова.
Мало-помалу Конан успокоился.
— От тебя и в самом деле одни неприятности, — сказал он прорицателю уже спокойно.
— Ну что, заключим спор? — предложил Тьяцци. — Если я не прав, я остригу и съем собственную бороду. Но если вдруг окажется так, что все мои слова верны, как свод законов Иштар, и ровно через десять дней я подойду и похлопаю тебя по плечу, когда ты будешь пить мед в Аломаре, ты принесешь клятву и впредь не усомнишься, ни в одном из моих пророчеств.
— Да будет так. Только даже если твое предсказание верно, пользы от него все равно никакой, — проворчал варвар.
— О, еще одна ошибка, друг мой! И об этих словах ты тоже вспомнишь впоследствии.
Конан молча дожевал хлеб.
— Почему бы тебе не заняться гаданием, старик? Это было бы полезнее и для тебя и для тех, кто желает заглянуть в будущее.
— Будущее не одинаково прекрасно для всех, а люди всегда склонны ожидать от него только хорошее. Зачем же я стану говорить им то, что они хотят от меня услышать? Разве это не обман? Разве это не та же ложь? Например, одного человека интересовало, сумеет ли он завершить постройку дома до наступления холодов. Я заглянул в будущее и увидел, что дом сгорит сразу, как только его построят, и в пожаре погибнет его сын. Неужели мне надо было сказать, что новое жилище сумеет защитить их семью от холодов?
— У нас с тобой разные понятия о правде. Одно дело говорить то, что нужно делать, и другое — просто пересказывать мрачные картины из туманного будущего.
— Я не великий Кром и не всемогущий дух светлого Хара, Конан-киммериец. Я не в силах предотвратить событие, я могу лишь указать на него, а уж человек волен поступать сам, как знает.
— Ладно, допустим, твоей вины в этом нет. Но как насчет твоей нечистой связи с духами умерших, Тьяцци? Это слухи? Враньё? Или может быть просто выдумки?