Ключ
Шрифт:
— Кажется, я видел картинки в лабиринте…
— Видел?! Ух, ты! — Рокти вскинула голову, — А правда, будто в подземелье стены — говорят?
— Можно сказать и так.
Ответ ее удовлетворил. Отвернувшись, она шагнула чуть в сторону, произнесла громко, обращаясь к ежевичным зарослям:
— Хорошо! Я тебя не вижу, ты отлично спрятался, молодец. А теперь — выходи, я спешу в клан и не могу играть с тобой сегодня.
Кусты не дрогнули. Зато за спиной мягко, но тяжело приземлилось, заставив меня неуклюже отскочить вперед и в сторону. Я попытался обернуться, отскакивая, запнулся, и чуть
Рокти улыбаясь, шагнула к парню: маленький и грузный, он производил впечатление не легкого во всех отношениях. Желтые, редкие и мягкие, как цыплячий пух, волосы облачком опускались на загорелое лицо, сквозь мелко вьющиеся кольца смотрел бледно-голубой прямой взгляд. Парень тоже сделал шаг, поймал Рокти в медвежьи объятия, засмеялся гулко, как в колодец.
— Не видишь! Не видишь! — Огромные тяжелые лапы легко похлопали Рокти по спине, парень осторожно отстранился, поглядел с улыбкой, спросил с надеждой — Я провожу?
— Тебе нельзя, — Рокти пятерней зачесала падающий на глаза желтый пух, открылся широкий, покатый лоб, — дождись, пока тебя сменят, и приходи ко мне, познакомишься с Никитой.
— Тот чужак? — парень впервые глянул в мою сторону. Я почувствовал себя неуютно под пристальным взглядом.
— Его зовут Никита.
Я пожалел, что не видел лица Рокти, когда она говорила это. Она не ответила «да». Но и «нет», она не сказала тоже. Она просто ушла от ответа. Я не стал бы гадать о своем будущем, сейчас оно зависело от девчонки, которая не уверена даже, друг ли я ей. Мне стало горько, до привкуса желчи, захотелось сплюнуть с досады. А Рокти обернулась, как ни в чем не бывало, и представила звонко:
— Мой друг Ясень!
Я кивнул сдержанно. Тот тяжко вздохнул, руки повисли безвольно, сразу став как будто лишними.
— Ну, иди, — он по-прежнему говорил только с Рокти, — а вечером жди обязательно, в гости, да, — он развернулся и зашагал в чащу, нарочито шумно задевая ногами низко нависающие ветви кустов.
— Друг твой, да?
— Друг, с детства. — Рокти почувствовала мое состояние, уловила иронию и толкнула в спину, кажется, обидевшись, — Идем уже. Не долго осталось идти-то. И не беспокойся. Никто тебя тут не тронет — ты пришел безоружным.
Меня это порадовало. Пока мы шли под редеющими, отступающими сводами крон к большому поселку на одном из берегов лесной реки, я пытался унять непрошенную досаду. Представлял себе собственную реакцию на странного незваного пришельца из непонятных земель, но, сознавая разумность, даже где-то необходимость такого к себе отношения, остро мучился его несправедливостью. И потому, чем ближе подходили мы к приземистым, светлого дерева срубам, тем неприветливее казались мне пустые, заросшие высокой, ни разу не кошеной травой, проулки. Поселок казался заброшенным, поражал абсолютной пустотой. Ветер гнал ровную зеленую волну меж простенков. Рокти уверенно шла к ближайшему срубу. Я замедлял шаг, оглядываясь. Не было ни оград, ни завалинок, ни окон. Над крышами, устланными темно-зеленым, не сохнущим лапником, поднималось едва различимое марево — за плотно закрытыми широкими дверьми кто-то жил и готовил пищу. Это не успокоило меня.
— Почему здесь так пусто?
— Потому что это — поселок клана, — сочтя
И сразу от сердца отлегло, на душе стало спокойнее и тише. Меня будто толкнуло под низкие своды, я в три шага взбежал на крыльцо, дрогнув, переступил порог и огляделся. Рокти закрыла дверь, опустила деревянный засов.
Конечно, я задевал макушкой потолок. И все же комната казалась просторной, может быть за счет того, что в ней вовсе не было обстановки, а стены — округлые, не смыкающиеся острыми углами стены на всю площадь сруба — источали свет и тепло. Косой луч падал на усыпанный желтенькой стружкой пол и сквозь круглое отверстие в крыше. Спешившие мимо ктраны едва замечали нас. Невысокие, с детски мягкими чертами, они выныривали из ходов, круто ведущих из комнаты куда-то вниз, пересекали деловито косой столб света и скрывались в других таких же ходах. По всему периметру стены комнаты были испещрены аккуратными норками.
— Иди уж, — толчок в спину заставил меня вздрогнуть. Рокти дернула меня за локоть, — сюда. И мы нырнули вниз, по едва наклонной плоскости.
Ходы ветвились сложно, коридоры, освещенные светом стен, то опускались вниз, то уходили вверх, но, кажется, были расположены не слишком глубоко. По сути, дом представлял собой своеобразную развязку множества туннелей, потому и был так оживлен, на самом же деле в коридорах редко попадались другие ктраны. В одеждах самых разных покроев, но все спокойных цветов летнего леса, они сдержанно кивали и спешили пройти мимо. Едва ли я был удостоен хоть пары любопытствующих взглядов. Их сдержанность или равнодушие помогли мне несколько расслабиться — признаться, я опасался нездорового интереса.
Пока мы шли, я не видел лестниц, и потому несколько удивился, когда одно из ответвлений вдруг завело нас в тупик, оканчивавшийся скрученными винтом ступенями.
— Давай наверх, — вот тут мне уже пришлось пригнуться.
Мы скоро миновали с десяток пролетов и вышли на открытую площадку в кроне дерева — высоко над уровнем земли.
Ни на минуту не усомнившись в том, что площадка сотворена искусственно — настолько ровной и правильной по форме она была — я, однако, нигде не заметил следов рубанка. Ноги ступали по живому, покрытому толстой корой дереву, а не по досочным спилам. Три мощные ветви расходились от центра в стороны, а густые переплетения молодой поросли скрывали площадку от посторонних глаз.
Сидя на одной ветке, облокотившись о другую и раскачивая ногой — третью, ктран рисовал что-то, расположив лист на сгибе колена. Длинные каштановые волосы падали на лицо, он принимался было насвистывать, но замолкал вскоре, сосредоточенный.
Рокти хмыкнула тихо. Ктран кинул взгляд из под набегающих на глаза прядей. Зеленый и цепкий. Наверное, они с Рокти были погодки. Он казался чуть старше, но в остальном был точной ее копией.
— Это тот самый чужак, Лист, — меня вновь передернуло от этого слова. — Его зовут Никита. Отведи его в дом. Пусть отдохнет и переоденется в чистое. Старейшие захотят увидеть его на закате.