Ключ
Шрифт:
Она не поднялась, не обернулась проводить взглядом своего старого друга, друга детства. Она заплакала. Сначала слышалась только сдавленное сопение, а когда стих треск веток под копытами Серого, сопение перешло в тихие, ровные всхлипы.
Я помотал головой, чувствуя, что это уж слишком на сегодня. Понимая, что никогда не умел утешать плачущих девушек, и сейчас — не лучший случай, чтобы начать учиться, я направился к Сумраку. Волчица лежала в траве, глядя желтыми глазами, и, распахнув пасть, как собака, кажется, смеялась.
— Сгинь! — бросил я зло, проходя мимо, и она послушалась вдруг, поднялась и перетекла в тень у кромки леса, разом скрывшись с глаз.
Я
Затем я подошел к Рокти, скинул и расстелил крутку, присел на краешек, и, толкнув тихо плачущую девушку в бок, предложил:
— Поднимайся с травы — сыро и холодно. Садись сюда, ешь.
Конечно же, она меня не послушалась. Я сомневался, что она вообще слышала мои слова. Пришлось вставать и, подхватив ее на руки — она была удивительно маленькой и легкой — сажать на расстеленную на земле куртку. Кажется впервые за все время нашего знакомства она испугалась, перестала плакать и вытаращилась на меня круглыми от удивления глазами.
— Лист просил позаботиться о тебе, — сказал я, сунув ей в руки ломоть хлеба и кусок оленины.
— Лист? — спросила она, вытирая рукавом красный, распухший нос. — Лист слишком много о себе думает. Как и ты!
Я молчал, позволив ей срывать злость. Смотрел, как убегают через степь к полям гонимые ветром ковыльные волны. Как жарит стоящее в зените солнце, как вокруг него, кругами, медленно и величественно парит, покачивая крыльями, коршун. Злые слова обиженной девчонки тонули в стрекоте невидимых кузнечиков.
— Дурень! Не принимаешь наших обычаев? Так не пей кровь первой добычи! — «Ну да, конечно, мне все объяснили заранее». — А раз омочив губы, вылей остаток наземь — как велит ритуал! — «Если честно, девочка, меня достали ваши дикие нравы и дурацкие условности». — Зачем ты отдал флягу мне? Ну, кто? кто тебя надоумил только? Уж не Лист ли? — «Да, конечно. Будь ты повнимательней, маленький следопыт, поняла бы, что я лишнего раза не обращусь к Ясеню. Кому еще я мог отдать флягу?». — Триста лет… триста лет не было союзов на крови, и вот приходит какой-то чужак… — Она снова заревела, уткнулась лицом в хлеб.
— Постой, погоди. — Я попытался заставить ее поднять голову, посмотреть мне в глаза. — Ты что хочешь сказать? — Тут только до меня начало доходить. — Хочешь сказать, что Ясень взбеленился так потому, что я совершил какой-то там ваш древний ритуал… и мы теперь… вроде как обвенчаны?
Она закивала мелко и, давясь слезами, надкусила круглую булку.
— Это древний обычай, — подтвердила она, шмыгая носом. — Чтобы взять девушку в свой дом, юноша должен заплатить родителям выкуп. Но если юноша беден, или родители не хотят отдавать за него дочь, юноша может поступить иначе. Убив на охоте зверя и выпив его крови, он дает избраннице пить из того же кубка. С этого момента душа убитого зверя связывает их, и уже никто не может им помешать… — Кажется ей удалось, наконец, успокоиться, она положило мясо поверх хлеба и впилась зубами в импровизированный гамбургер.
— Но ты же могла отказаться? Не принять кубка?
— Ага, могла бы… И отказалась бы, если бы тебя, дурака, не пожалела! — Глядя как она давится сухим мясом, я протянул ей флягу с водой. Она кивнула благодарно, уселась на куртке поудобнее. — Тебе повезло бы, если бы Ясень тебя убил. Или, может, ты
Рокти спешно запихнула остатки походного гамбургера в рот, проглотила, не жуя, запила водой и поднялась, отряхивая крошки с колен.
— Пошли! Иначе рискуем провести ночь по эту сторону частокола. В Торжке нет гарнизона, никто не станет отпирать засов ради нас.
Я понял, что так и не успел толком поесть, глубоко вздохнул.
— Ну, идем же, — Рокти не услышала моего вздоха, она сидела уже верхом и в нетерпении перебирала повод. Мне пришлось-таки карабкаться в седло.
Всю дорогу, пока мы спускались к полям по отлогим просторам степи, Рокти рассматривала плюсы и минусы своего нового положения, и, кажется, вся затея начинала ей нравиться.
— Только не думай, пожалуйста, что это что-нибудь значит. — Это предупреждение заставило меня усмехнуться. Я вспомнил Юлию — высокую, жгучую брюнетку с правильными чертами лица. Рокти была красива, Юлька была мечтой. Не удивительно, что она оставила меня ради столицы.
Воодушевленная открывающимися перспективами, Рокти строила планы, в которых возвращалась в клан торжествующая и независимая, ведя в поводу ктрана-ренегата, ктрана, покинувшего клан. Ее болтовню я пропускал мимо ушей. Ясень никогда не был бы счастлив с этой взбалмошной девчонкой — Странник не лгал, и я всем сердцем стремился в Торжок. К вечеру мы были уже в полях.
Пришлось сворачивать в сторону и искать обходных путей, мимо посевов. Вскоре мы увидели тракт, по которому — как ни в чем не бывало — сплошным потоком текли телеги. Сперва я привставал на стременах, рискуя свалиться и свернуть шею — оглядывался, выискивая знакомые лица. Но обоз, наверняка ушел уже далеко вперед, а по тракту, не пугаясь разбойников, шли и шли простые люди двух королевств.
На закате уходящая весна отбушевала грозой. Мощный порыв ветра разорвал тяжелую пелену густого, раскаленного воздуха, среди внезапно появившихся грузных лилово-фиолетовых туч заплясала молния, гром разразился хрипловатым смехом, и полновесные капли раскроили воздух стремительными, отвесно падающими линиями. Люди, смеясь и весело переругиваясь, спешили спрятаться от падающей с неба воды. Лишь вечно-отважные мальчишки смело смотрели в глаза беснующейся грозе. Не замечая струящейся по телу воды, они щурились на небо, стараясь проследить путь спешащих упасть капель.
Веселая, буйная, распоясавшаяся гроза кончилась так же внезапно, как и началась. Стряхивая воду с отяжелевшего плаща, я смотрел на дорогу. Рядом со мной Рокти, вдохнув полной грудью свежайший воздух, тихонько засмеялась от удовольствия.
— Хорошо? — улыбнулся я.
— Спрашиваешь! — Ответила она тем же.
Гроза смыла с души осадок печали. Дорога вновь убегала за горизонт, а лошади разбивали копытами солнце, отраженное в бесчисленных лужах. Навстречу нам уже никто не попадался, а те, кто ехал с нами в одном направлении, понукали лошадей идти быстрее. Вскоре вдоль обочин, как грибы после дождя, вылупились маленькие, с бору по сосенке срубленные домики, и уже в сумерках мы увидели высокий забор из нетесанных брёвен. К частоколу тесно лепились сараюшки, и я решил, что спокойно живется тут на границе, если местные жители не бояться строить такие «лестницы» на свои укрепления.