Ключ
Шрифт:
— Пустобрёх! — раздраженно отрезал калека и схватил, сунул под мышки костыли. — Тьфу на вас!
Но, не успев ступить и шагу, был остановлен криком с противоположного конца тронной залы:
— Где здесь мастер?!
— Ещё один, — закатил глаза он, однако костыли положил и присел на ступени.
Карла придурковато хихикнул в кулачок, подмигнул юродивому и крикнул в ответ:
— Я! Я мастер!
Шаги подкованных сапог гулко прокатились по зале и эхом отдались где-то наверху под сводами. Высокий человек с посохом в руках прошел к трону. Длинные
— Никак поклониться хочешь? — потирая руки, спросил карла, пока тот поднимался по ступеням.
— Нет, — ответил Сет, и уже в следующий миг шагнул вперед и играючи проткнул, пригвоздил посохом к трону не успевшего опомниться карлу.
Калека ещё минуту смотрел, как хрипит и возит руками по древку умирающий. Потом вскочил, но тут же упал, подрубленный под ноги тем самым посохом, что торчал еще секунду назад из груди человечка на троне. Прокатившись вниз по ступеням, замер, не смея пошевелиться у подножия. Рядом скатилось и замерло мёртвое тельце карлы.
— А вот и ты пришёл, — сказал юродивый, не вставая и даже не подняв головы. Он занят был, заматывая ступни обратно в лохмотья.
— Не стану врать, будто рад тебя видеть. — Сет тщательно протёр и неуловимым щелчком спрятал лезвие. Спустился, пнул брезгливо лежащего. — Поднимайся!
Дрожа как осиновый лист, калека встал.
— Смотри на меня, — Сет легонько стукнул его посохом по ноге, и тот поспешил поднять глаза, но тут же отвел взгляд, вперившись Сету куда-то под подбородок. — Так, — Сет едва заметно кивнул на тело карлы, — будет с каждым, кто назовет себя мастером.
Калека во все глаза вытаращился на юродивого, который закончил обуваться, и сидел теперь, сложа руки на коленях, поглядывая то на него, то на Сета, прищурив глаз и склонив голову, точно так, как это делала маленькая птица, примостившаяся на его плече.
— Слушай сюда, — продолжил Сет, и калека дернулся, тут же забыв о юродивом, — найди всех, кто пользуется тут уважением и имеет власть. Кто отвечает за порядок и делит добычу. К ночи все они должны быть здесь. И учти, — кончик посоха постучал по плечу, — мне не нужны мелкие сошки и прихвостни… Пшёл! — рявкнул он, выдержав паузу, и калека помчался, забыв костыли на ступенях.
— Су-у-уров! — рассмеялся тихо юродивый.
— Смотри, как бы с тобой того же не было, — буркнул Сет. Поднялся, присел на трон, принялся постукивать посохом по верхней ступени.
— Не посмеешь, — отрезал юродивый. И добавил в ответ на взгляд исподлобья, сам покрываясь холодным потом, — побоишься.
— Да, приложили вы меня крепко, — протянул Сет, прекратив стучать посохом.
— Не тебя, атаман О'Ктранского леса, — покачал головой юродивый. — Не тебя, а тварь. — Судорога прошла по плечам Сета, он опустил взгляд.
— Сам догадался? — глухо спросил он.
— Ещё на тракте почуял. — Юродивый внимательно изучал склоненную макушку. — С чего бы тебе не любить юродивых? Юродивых любят все…
— Она тебя тоже… почуяла.
— Хозяин… ты? — юродивый присел на ступени, но за длинными, сосульками слипшимися волосами не увидел глаз.
— Её вообще нет с тех пор, как… Ты понял, в общем. Вы не убили её, часом? — Сет наконец поднял голову, и юродивый снова заметил незнакомые синие искорки в серо-стальном взгляде.
— Нет, наверняка нет, — ответил он, мучительно соображая, кто это тот, другой, новый, которого не было прежде. — А не врешь ли ты мне, братец? — спросил он почти ласково, протянув руку к колену сидящего.
— Нет! — отрезал Сет, резко встав. Добавил спокойнее, глядя прямо в глаза, — с чего бы мне?
— Вот и я думаю: с чего?
Ведьма очнулась не сразу. Слабость разливалась по телу, не позволяя понять, то ли это еще сон, то ли уже полудрёма. Яркое солнце припекало шею, но на лицо падала тень, и потому она еще долго лежала, не в силах шевельнуть и пальцем, пребывая на грани между сном и реальностью. Потом она медленно моргнула, окончательно приходя в себя и вспоминая утро, которое началось так рано и так мучительно.
Она не стала снова вскакивать на постели — не смогла бы. Медленно перевернулась на бок и посмотрела в окно. За цветным витражом с голубыми водопадами вовсю жарило солнце, и чуть колыхались ветки деревьев. В зените был полдень. «Какого дня?» — спросила она себя, наверняка, по сковывающей тело слабости, зная — ещё этого.
Когда ноги подкосились, капитан вышел, наконец, из оцепенения, кинулся к ней с кружкой.
Изот выплеснул воду. Налил на два пальца дурно пахнущего клопами коньяку, с трудом разжал судорожно сцепленные зубы и опрокинул, опалив глотку. Она закашлялась. Дальше — провал.
Застонав, она села.
Её одежда валялась тут же на полу, она была в одной короткой рубашке, но рядом лежал расправленный и наверняка ни разу ещё не надёванный, халат. Ей стоило невероятных усилий продеть руки в рукава. Наконец она запахнулась и, не найдя под рукой щетки, принялась пятерней расчесывать спутавшиеся волосы.
Дверь отворилась без стука.
Ведьма даже не вздрогнула, но сочла нужным бросить через плечо: «Входите!» — голос был глух, едва слышен. Изот на цыпочках прошел к окну, поглядел на болезненно щурившуюся Ведьму и задернул шторы.
Она намотала на палец пару выпавших волос, сняла и положила на прикроватную тумбу получившееся тоненькое колечко.
— Вам уже лучше? — Изот не добавил ни «дорогая», ни «милочка», да и выглядел растерянно.
«Нет. Определённо, он ничем не опоил меня», — подумала она и ответила:
— Да. Благодарю. — Ей даже не пришлось добавлять смирения в голос. Смертельная усталость сделала слова еле слышным вздохом.
— Вот и хорошо.
Королевский советник, однако, вовсе не выглядел обрадованным… И не спешил продолжать. Ей пришлось собрать все силы, чтоб произнести следующую фразу: