Ключ
Шрифт:
С тихим шелестом исчезла обёртка с колод. Молниеносно перетасовавшись, карты выстроились несколькими рядами, рубашками — к сидящим людям. Я мог видеть карты своих соседей, но не свои.
— А теперь выберите одну карту. Вам достаточно слегка коснуться её…
Три часа спустя, смеясь и обмениваясь впечатлениями, мы, подобно толпе школьников, высыпали на улицу. В четыре утра ещё тёмный город уже начинал оживать. Проезжали редкие экипажи, хозяева мели мостовые перед своими лавками, ключницы спешили на рынок за покупками. Гости подходили к графине прощаться, благодарили
Возницы, завидев толпу перед домом, наперебой предлагали свои услуги. Наконец Анатоль усадил графиню в карету. Одной рукой она придерживала атласную шторку, пальцы второй нежно поглаживали ладонь Анатоля. С поволокой глядя на моего приятеля, она уговаривала его присоединиться к ней. Он тщетно пытался вырвать слабеющие пальцы, мучительно краснел и неопределённо отговаривался.
— Воздух. Пешком. Проводить Никиту. — Его красноречие иссякло, и он глубоко вздохнул.
— Вы так милы, Анатоль… — Казалось, ей нравилась его болезненная застенчивость.
Я не без удовольствия глядел на эту игру.
— Вы не присоединитесь к нам, Никита? — Этот многообещающий взгляд был мне знаком, и я уже знал свою роль.
— Был счастлив познакомиться с вами, графиня. — Я отвесил что-то вроде полупоклона. — Но завтра меня ждут неотложные дела. — Вспомнив о полузатопленном подвале, я решил, что говорю чистую правду. — Я мог бы, конечно, отпустить Анатоля с вами, — взгляд, полный панического ужаса, послужил достаточным возмездием за эту маленькую подставу, я сглотнул улыбку, — но я не смогу обойтись без его помощи. Не сегодня. Прошу простить меня, графиня. — Я вновь склонил голову.
Вдовушка смерила меня оценивающим взглядом.
— Наш Анатоль отрекомендовал вас студентом, а ведьма называла вас воином. Ваша мрачная задумчивость этим вечером позволяет предполагать как то, так и другое. Но… Кем бы вы ни были, вы, как друг нашего очаровательного Анатоля, всегда можете рассчитывать на моё расположение и дружбу. — Последний раз сжав пальцы горе-донжуана, она махнула перчаткой, крикнула звонко. — Пошёл!
Фыркнув, рванули кони, закружились спицы в колесе.
— Воин… студент… — Я обернулся к Анатолю. — Ну, разбиватель сердец?
Он не казался смущённым. Скорее обрадованным.
— Пронесло? А? Пронесло! — Схватив меня за руки, он вдруг заплясал, высоко вскидывая острые колени. — У-р-р-р-а!
Мне не оставалось ничего иного, как расхохотаться вместе с ним. Вскоре мы действительно медленно шли вдоль улицы.
— А правда, — кричал Анатоль, — к нам! Студентом! Познакомлю. Сейчас! «Весёлый архивариус»! Профессора, академики. Недалеко. Учёный труд напишешь.
Я невольно вспомнил все прелести студенческой жизни. Перед внутренним взором пронеслись лица друзей, которые на всю жизнь, дни, переполненные событиями, бурлящие университетские страсти. Но глаза Анатоля, светящиеся энтузиазмом, и пальцы, всё сильнее стискивающие локоть, вернули меня с небес на землю. Никита Соколов, почётный член Академии, лауреат Нильсоновской премии, автор трактата «Ум как не бытие, а представление об оном…» Это же хуже, чем учиться в средневековой Сорбонне!
— Спасибо тебе, Анатоль. В кабачок пойду, а студентом не стану. Уволь.
Пожимая плечами, Анатоль отпустил мой локоть, сделал шаг в сторону и, поворачиваясь,
Звон разбившейся вдребезги бутылки привлёк внимание стража порядка на противоположной стороне улицы. Капитан, сделав несколько неверных шагов, грохнулся-таки оземь, покатился по мостовой шлем, подметая дорожную пыль чёрным плюмажем. Постовой принял решение и направился к нам. Анатоль опустился на колено, помочь офицеру, я же подобрал шлем и встряхнул конский хвост на его гребне. В свете фонарей заплясали пылинки. Я подал шлем изрыгающему проклятия офицеру.
— Прошу вас, капитан.
Опираясь на Анатоля в неуклюжих попытках встать на ноги, он потянулся за шлемом, поднял голову. Наши взгляды встретились. Ярость на его лице сменилась удивлением и ожесточённой радостью. Рука, протянутая к шлему, скользнула выше, впившись мне в плечо.
— Я узнал тебя!
Этой фразы хватило, чтобы я тоже узнал безграничную, замешанную на беспросветности усталость во взгляде. С силой двинув пьяного, я вырвался и побежал, но удар подоспевшего постового отправил меня на землю. Падая, я ещё успел услышать истошный вопль быстро трезвеющего капитана:
— Стой, су-у-ука!
Врезавшаяся в меня мостовая выбила из тела дух. Пытаясь подняться, я ощутил на шее так хорошо знакомую по обозу хватку — пальцы впились в ключицы, — я взвыл, подбежавший Анатоль был оттеснён патрульным. В охранное отделение меня вели со скрученными за спиной руками, в сопровождении замысловатых проклятий капитана Вадимира. Не слишком-то красноречивый Анатоль семенил рядом, не умея вставить и слова. Так мы миновали два квартала и перешли мост.
В управлении охраны меня провели сразу во внутренний двор — за решётку.
И теперь, со всеми доступными удобствами разместив ночной улов, управление охраны урывало часок-другой для того, чтобы выспаться и набраться сил перед новым рабочим днём. Мои соседи по камере скоро перестали обращать на меня внимание, а храп охранника легко заглушал мои надрывные выкрики. Отчаявшись, я прислонил опухший и заплывший глаз к стальной решётке. Приятная прохлада заставила пульсирующую боль отступить.
— Бита!
Послышался горестный вздох проигравшего. Мои сокамерники развлекали себя карточной игрой. Лишь я да маленькое чумазое существо, устрашающе и злобно скалившее крупные белые зубы в ответ на любые попытки заговорить с ним, не принимали участия в этой забаве.
— Подставляй лоб.
Вор-карманник, одетый лучше многих в камере, тщательно прицелился и отпустил первый щелчок профессиональному слепцу. Звон пошёл по темнице. Аккуратный старичок тоненько ойкнул.
— Ещё раз!
Согнутые кольцом большой и указательный пальцы выписали замысловатую дугу, но так и остановились, не достигнув цели. Боязливо съёжившийся старичок рискнул приоткрыть один глаз.
За спиной сладко спящего стража стоял, мерно раскачиваясь на каблуках, начальник охраны. Красные воспалённые глаза внимательно изучали запрокинутую физиономию и открытый рот спящего. Тонкие брови насмешливо изогнулись, и нога в чёрном подкованном сапоге с силой выбила из-под охранника стул. Внезапно потерявший точку опоры страж прервал свой храп на самой пронзительной ноте и всем своим немалым весом оглушительно грохнулся на пол.