Ключ
Шрифт:
— И прежде чем я назову причины такого решения, я хотел бы рассказать вам одну историю…
Старенькая серая лошадка, ведомая под уздцы мальчиком-подростком, едва переступая ногами, двигалась по узкой лесной тропке. На лошадке восседал старец, облачённый в серое рубище из грубой, но добротной ткани. Мальчишка, вынужденный подстраиваться под тихий ход лошадки, слегка подпрыгивал при каждом шаге и поминутно вертел головой, обращаясь к старцу с вопросами. Странное сходство отличало их. Снежно-белая от
— А, правда, нам в этот раз много всего дали, деда? И крупы, и хлеба, и капусты, а мне в мешок ещё и яблок кинули.
— Правда, милый, — беззубо улыбнулся старик.
Они прошли много селений, и только в одном из них им были рады. Пока старик ухаживал за больной девочкой, её мать баловала его внука. Бойкий, худенький мальчишка наконец-то хоть чуть-чуть прибавил в весе. Но, несмотря на набитые едой седельные сумки — подарок щедрой хозяйки, — старик думал о мальчике с грустью. Им нужны были деньги. Любая одежда горела на внуке, как в огне, а зима не заставит долго себя ждать.
— Я теперь буду готовить нам кашу. А мы теперь куда идём?
— Есть тут один замок. Говорят, там живёт богатый лорд.
Старик опустил голову, задумавшись. Мысль, что о лорде том не было ни слуху ни духу уже более полувека и что замок его пользуется в селении крайне дурной славой, тревожила.
— Здорово! Я ещё ни разу лорда не видел… Даже бедного. Ведь тот богатый купец, который купил у нас амулет, он не был лордом?
— Нет, конечно.
— Я так и думал.
Мальчишка попытался представить, как же должен выглядеть богатый лорд, и некоторое время его светлая макушка подпрыгивала в молчании.
…
Чужое присутствие. Всего лишь лёгкая рябь по чёрной маслянистой поверхности, но покой уже был нарушен. Уничтожить? Но оно ещё не чувствовало в себе достаточной силы. Оно ещё могло быть покорено.
…
Тёмные остовы, закопчённые трубы, серый пепел, вздымающийся под ногой лёгким облачком. Старик и мальчик шли молча, будто боялись нарушить мёртвое безмолвие пожарища.
Перекошенные балки, обгоревшее тряпьё, силуэт дверного косяка на прозрачном фоне голубого неба. Старая лошадка вышла из своего полудремотного состояния: ноздри тревожно ловили свежий вечерний воздух, уши чутко прислушивались к хрусту ржавых гвоздей под копытами да зловещему крику одинокого ворона.
Ни зимняя стужа, ни весенние грозы, ни летняя сушь, ни осеняя слякоть не смогли скрыть следы разложения. И лишь Топь, упорно подмывающая каналы и подползающая всё ближе и ближе, обещала предать погребению давно умершее селение.
Мальчик резко вздрогнул и остановился, услышав холодный, чавкающий звук. Лёгкий след, оставленный его ногой, медленно заполнялся водой.
— Что здесь случилось, деда?
— Ещё не знаю, милый, ещё не знаю.
— Давай уйдём отсюда.
— Ночь, на дворе уж холодно. Нам нужно где-то переночевать.
Повернув на широкую — когда-то главную — улицу, они увидели то, что искали. Цитадель высилась на холме — огненным силуэтом на фоне заходящего солнца. Пожар, поглотивший всё селение, не тронул её каменных стен. Подъёмные мосты всех четырёх башен были опущены. Как и селение, Цитадель была мертва. Мальчик и старик медленно пересекли осыпающийся, затянутый тиной ров. Звонким эхом отдалось цоканье копыт в просторном внутреннем дворе, в центре которого тянулась вверх сама Цитадель. Четыре внутренних моста крестообразно пересекали темнеющее небо.
— Когда-то, много лет назад, я видел такую же штуку. Очень давно… и очень далеко отсюда. — Старик обвёл глазами двор. Вздохнул, задумчиво покачал головой. — А теперь помоги-ка мне спуститься, милый. Надо бы пройтись, посмотреть, что здесь и как. Помню, здесь должен был быть вход в башню.
Старик едва протиснулся в приоткрытую дверь. Насквозь проржавевшие петли не позволяли распахнуть её шире. Мальчишка ужом проскользнул следом.
— Темно-то как.
— Тут, деда, лампа висит, прямо у двери.
— Засвети её, что ли.
Тихое шуршание, резкий щелчок кремня, искорки, разгорающиеся в слабое пламя, лицо мальчишки, сосредоточенно раздувающего фитиль.
— Ишь ты, лампа совсем полная, как будто сейчас заправили.
— Ну-ка, дай-ка сюда.
Подняв над головой тускло мерцавший огонёк, старик шагнул вперёд.
Тьма, много лет царившая в этом склепе, нехотя отступила, открыв взору содержимое караулки. В углу, на широкой кровати, лежал человек, дальше, за ящиками с вином и сваленными у стены алебардами, за столом сидели ещё трое. Оловянные кружки, битое стекло, бочонок с высаженным дном и початая бутыль.
— Они здесь пировали, — сказал старик, подходя ближе и рассматривая багровые пятна на руках и лицах трупов.
Мальчик стал рядом. Обманчивый свет скрывал то, что хорошо было видно вблизи. Жидкие волосы, тёмные глазницы, зубы, просвечивающие сквозь пергаментно-жёлтую кожу, длинные ногти, висящая мешком одежда.
— Что это, деда? — Мальчик без страха взирал на иссохшие, покрытые паутиной мумии.
— Чума, милый. Нам нечего бояться. Это было очень много лет назад. Она уже ушла.
— Уйдём и мы, деда.
— Как только рассветёт, милый. Как только рассветёт…
Наблюдая за продвижением этих двоих, Топь вспоминала, как всё началось. Тогда, сотни лет назад, это была всего лишь разбойничья шайка, нашедшая в лесах покинутую неведомыми хозяевами цитадель и решившая обосноваться в ней. Многочисленные набеги на близлежащий тракт принесли славу и процветание. Атаман превратился в лорда Старой Дороги, шайка — в свиту, набеги — в пошлину. Выросла и окрепла деревенька при Цитадели. Был вырублен лес, распаханы поля.