Ключ
Шрифт:
Он склонился, и длинные, рыжие, завитые по последней моде, локоны закрыли их лица.
Круг разомкнулся.
Воин вздрогнул, ощутив внезапно потерю целостности. Подняв взгляд от разложенной на столе карты — он отслеживал передвижения Белгрского посольства, сверяясь с последними депешами, доставленными голубиной почтой в столицу, — поглядел на спящего в кресле мальчишку. Рато свернулся калачиком, уткнув голову в колени, дышал ровно, едва слышно. Новое звено новой цепи. Марк больше не был Тринадцатым. Вновь, как и сотни лет назад, когда был он ничем
Он давно ждал этого часа, с тревогой следя, как медленно, но неотвратимо взрослеет девочка. Опека Сирроу — ненавязчивая и неотвязная, как тень, — не давала ей вырасти слишком быстро, и Марк был благодарен оборотню, хранил взамен их маленькую тайну, ослаблявшую древний союз.
Но едва ли он ждал, что девушка первой потеряет свою суть, и потому удар оказался внезапен и особенно горек. До белых пальцев сжав кулаки, Марк упёрся подбородком в грудь.
— Никогда не ошибается, никогда не ошибается, — цедил он сквозь зубы, понимая, что уже не сможет ничего исправить.
Ногти впились в ладонь, и Марк, наконец, очнулся, медленно выдохнул, сбрасывая напряжение с плеч. Ещё не всё было потеряно. Никто не узнает, если он будет молчать.
Марк вновь поглядел на спящего мальчишку, чувствуя смутные угрызения совести за то, что вот так просто оставляет Тринадцать без защиты, предоставляя каждого — самому себе. «Ничего, — пришла, успокаивая, мысль, — будет вторая попытка, где я не допущу больше промахов».
— Надеюсь, хоть ты никогда не изменишь себе, — прошептал он, вглядываясь в его лицо. Мальчик не шевельнулся. Марк мысленно поклялся, что будет больше доверять этому ребёнку. Доверять больше, чем доверял Эдели. Дети умеют видеть.
Глава 17
Час прошёл в дремотном безмолвии. Юродивый следил за медленным передвижением узкого столба света, косо падающего из отверстия высоко над троном столицы нищебродов. Сет сидел, погрузившись в раздумья, и оба они вздрогнули, когда мелькнула вдруг, на секунду загородив луч света, крылатая тень, и иссиня-чёрный ворон, заложив вираж, опустился на спинку кресла, процарапав стальными когтями бордовые бороздки в красном дереве. На перламутровых перьях шеи играла тонкая серебряная цепочка.
Сет пригнулся невольно, и юродивый засмеялся.
— Прочь! — Сет взмахнул посохом, не решившись, впрочем, коснуться птицы. Ворон склонил голову набок.
— Ка-ар-р-р-р! — прокричала птица. — Ка-ар-р-р-р! — Аршинные крылья развернулись, захлопав.
— Пожиратель мертвечины, — пробурчал Сет, глядя в немигающий вороний глаз, чёрный, как камень душ некроманта.
— Боишься? — Юродивый всё смеялся беззвучно.
— Недолюбливаю, — Сет, наконец, сел прямо… слишком прямо, чтоб опереться о спинку кресла. Ворон сложил крылья над плечом атамана.
— Говорят, у Мастера есть ворон, — сказал юродивый.
— У меня ворона нет, — отрезал Сет, но юродивый всё так же внимательно вглядывался в его лицо.
«Врёшь, не заметишь», — подумала Топь, изучая тонкие черты под лохмотьями. Юродивый отвёл, наконец, пристальный вишнёвый взгляд.
Слишком долго она приходила в себя, слишком медленно, так медленно, что даже Сет не сразу почуял
Атаман и мальчишка прекрасно справлялись вдвоём, и её помощь была не просто не нужна, но сейчас — когда юродивый вдруг появился так некстати — стала и вовсе лишней. К своему стыду, она боялась теперь выдать себя, боялась нового удара… небытия, похожего чем-то на смерть. Не давала покоя слабость, проявленная так неприкрыто, а ещё — тайное воспоминание о злых, бессильных слезах там, посреди пустынной улицы ночных трущоб. Она вдруг поняла, что снова остаётся одна, и одиночество отчего-то пугало.
Сет тоже испытывал ощутимое беспокойство. Чтобы отвлечься хоть на минуту, она осторожно коснулась его.
«Не люблю ворон, вечно поднимут грай, прыгай потом по кустам, уворачивайся от арбалетных болтов…»
«Это и впрямь птица Мастера?» — прервала Топь цепочку бегущих по кругу мыслей.
«Нет… Не уверен. Иногда мне кажется, что Мастера всё же нет».
«Мастер есть», — заверила Топь.
Огромное слепое пятно, за сотни лет сформировавшееся вокруг главы воровского синдиката столицы, свидетельствовало об этом лучше показаний любых очевидцев, чьи слова на поверку выходили лживы. Никто никогда не видел Мастера. Никто ничего не знал о нём. А Синдикат разрастался: слабенький, выплеснулся однажды из Урчащих кишок, пожрал трущобы, цеховые кварталы, город, а вместе с ним — и богатый, независимый пригород. Сотни лет Топь наблюдала его рост, чуя если не собрата, то родственную душу. У неё вдруг взмокли ладони от мысли, что теперь они могут встретиться… и, наверняка, стать соперниками. Перспектива выглядела привлекательно. Невольный смешок сорвался с губ и неожиданно громко отразился от сводов тронной залы. Юродивый нервно оглянулся, и Топь улыбнулась шире, скаля крупные жёлтые зубы.
Как раз в эту секунду оттуда, где скрылся насмерть перепуганный калека, вышли твёрдым, решительным шагом люди, чьи округлые животы под сравнительно целыми одеждами подтверждали их действительно высокий статус в столице нищебродов.
— …Девять, десять… тринадцать, — считал Сет, безошибочно выхватывая из разрастающейся толпы нужные лица. — Сброд. Трусы и слабаки, — как в раскрытой книге он читал за насупленными бровями и шипастыми дубинками в потных руках. — Я не взял бы их смотреть за скотом, не то что драться.
— А ты собираешься драться? — Юродивый не шелохнулся, хотя кое-кто уже смотрел на него косо.
— Господь с тобой. — Сет выщелкнул лезвие посоха, превратив его в копьё. — Я слишком голоден и устал для этого.
Юродивый окинул его взглядом, будто увидел впервые. С заострившегося лица, из-под грязных, слипшихся волос сверкали серо-стальные глаза с неизвестно откуда взявшейся синей искоркой. Ноздри крючковатого носа раздувались хищно. Пальцы, сжимавшие посох, казались невероятно длинными и мосластыми.