Ключ
Шрифт:
— Я бы нашёл того, чьё прикосновение мы почуяли нынче ночью. Но время уже упущено, он наверняка очнулся и успел уйти.
— Знаю, — ответила она тоскливо, и он отложил книгу в сторону, укутал Эдель в одеяло и обнял, как ребёнка, она целиком утонула в его руках. — Я боюсь, Сирроу. Мы ждали так долго, готовились, были уверены, что всё пройдёт гладко… Когда я потеряла его в лесу, это был Путь. И тот, чьё прикосновение мы отразили ночью… тоже Путь!
Он начал тихо раскачиваться, баюкая её.
— А хочешь, останемся здесь? Я посижу с тобой, пока ты заснёшь, и не стану никого
— Нет, — пролепетала она сонно, — вы столкнулись. Дважды. Ты — тоже Путь. — Маленькая ладошка провела по трёхдневной щетине и упала безвольно.
— Я Путь? — переспросил Сирроу, замерев, и девочка проснулась.
— Мне так кажется. — Её глаза вновь стали ясными, сбросив морок волчьей колыбельной. Она соскользнула с его коленей, кутаясь в одеяло и поджимая зябнущие пальцы, ушла за ширму, одеваться. — А Марк говорит, будто я никогда не ошибаюсь, потому что умею видеть!
Он заметался из угла в угол, словно зверь в клетке.
— Куда идём?
— К старухе, так наши шансы узнать что-нибудь удваиваются. — Рыжая встрёпанная головка вынырнула из-за ширмы. — Сирроу?
— Я выйду, — он стоял посреди комнаты, ссутулясь, потому что макушкой едва не задевал потолок. Его жёлтые глаза цвета слабо заваренного чая стали ярко-янтарными. Пальцы, не замечая громких щелчков, терзали суставы. Пять на одной руке, потом пять на другой, и снова обратно.
— Сирроу… — прошептала девочка.
— Я выйду, — повторил он и выбежал, хлопнув дверью.
Она метнулась к бюро, на бегу застёгивая камзол, долго искала по ящикам щётку, пока не увидела, наконец, деревянную ручку в кипе бумаг. Начала причёсываться, глядя в окно. Там, перед их маленьким домиком на самой границе пригорода, длинными прыжками бегал волк. В считаные секунды он пересекал короткую лужайку между крыльцом и широкой лентой реки, исчезающей меж горстки таких же крохотных и уютных домишек. Бегал туда-обратно, как загнанный. Патруль уличной милиции, показавшийся в начале улицы, увидев зверя, поспешил поскорее свернуть в ближайшую подворотню.
Девочка швырнула щётку обратно в ящик и стрелой помчалась на улицу.
Он подбежал к ней, как верный пёс. Затрусил рядом. Она положила руку на загривок, благо волк был огромен, пепельно-серые бока задевали нож в ножнах на поясе. Он отступил на шаг и тут же вернулся.
— Ну, как хочешь, — Эдель заложила руки за спину.
Мимо неспешно проплывали белые стены, сложенные из камня, что добывали в каменоломнях у моря. Зелёные ставенки и цветные стёклышки в окнах, горшочки с цветами на подоконниках. Скоро они прошли мимо того кабачка, в котором поспешили укрыться патрульные. Такого же беленького и чистенького, как все в пригороде Белокаменной Мадры.
— Ты испугался? — Она взяла шутливый тон, надеясь успокоить его. — Не хочешь стать игрушкой в руках судьбы? Не тревожься. Ты всё равно не сможешь ничего поделать. Если нам суждено оказаться там, где Ключ открывает все замки, то мы там будем.
Он
Миновав последний из мостов, они перешли на тот берег реки, где в противовес дворцу и пригороду привольно раскинулись цеховые кварталы, базар и трущобы.
Базар располагался так, что туда легко можно было попасть практически из любой точки города. Если ремесленники все старались отгородиться своей стеной, то границ базара не знал никто. Он появлялся из ниоткуда, самовольно занимая просторные городские площади. Но сегодня они уже пустовали, и редкие торговки предлагали с лотков приправы и свежую зелень. Стук топоров разносился вдоль улиц, а в воздухе стоял запах красок. Город готовился к празднествам.
Эдель шла, внимательно глядя вокруг. Видела всё: недобрые взгляды торговок; то, как прекращали работу плотники, щурясь на голубое небо с резво бегущими по нему облачками, будто ждали грозы. Мальчишки-подмастерья, мешавшие краски, сами не замечали, как темнели яркие, насыщенные тона от нечаянно перепутанных пропорций, и мастера, так же, не замечая, красили город в мрачный цвет.
— Что же мы наделали, Сирроу? — шептала она, и её сердце тоскливо сжималось.
Волк скалил зубы, глухо раздавалось утробное рычание. Но никто не шарахался в стороны, как это было обычно. Их как будто бы вовсе не замечали.
В таверне, куда старуха и девушка устроились служить, после того как там поселился Никита, было непривычно пусто. Хозяин, на всю столицу славившийся своей кухней, скучал за столом в одиночестве. Сидел, будто не хозяин и не посетитель даже — так, незваный гость, примостившийся на самый краешек лавки. Смотрел на пустую стойку, за которой в обычный день бегал бы, весь в поту от жара открытой печи, только успевая готовить да подавать. Они прошли мимо, и он не заметил их.
Они спустились под лестницу, в комнатки для прислуги, похожие скорее на пеналы писцов, в которых те хранят свои перья, и оба почуяли неладное, едва увидев закрытую дверь. Из-за криво сколоченных досок раздавалось жалобное мяуканье.
Девочка первой вбежала в комнату. Старуха сидела, накренясь, в полукресле. Лишь подлокотники не давали ей упасть на пол. Посиневшие губы трофической язвой уродовали лицо, но, несмотря на холод костенеющих рук, она была ещё жива. Кот яростно тёрся о ноги, подпрыгивал, доставая до безвольных кистей. Волк приблизился в три шага, положил ей на колени голову, а девочка схватила пальцы, вздрогнув от ледяного прикосновения. Они долго сидели так, пока старуха не шевельнулась, заворочав слепыми бельмами. Кот вспрыгнул ей на колени, и Сирроу отступил на шаг. Губы, всё того же синюшного оттенка, не казались уже чёрным пустым провалом и шевелились, силясь что-то сказать. Сухие старческие пальцы чуть сжались, узнавая девочку.