Ключъ
Шрифт:
– - Какъ же насъ лечатъ разными медикаментами?
– - спросилъ Яценко.
– - Плохо лечатъ.
– - Слышите, вотъ,-- сказалъ Никоновъ, забывая то, что доказывалъ.
– - А вы говорите: купаться,-- произнесъ весело Кременецкiй.
– - Я и не говорю: купаться... Нeтъ, право, господа; я ничего пока не знаю,-- сказалъ Яценко, рeшительной интонацiей отклоняя продолженiе разговора.
Кременецкiй подмигнулъ Никонову.
– - Францъ-Iосифъ-то каковъ, а?
– - сказалъ онъ.-- Поцарствовалъ, поцарствовалъ, да и умеръ.
– - Въ самомъ дeлe, всего какихъ нибудь семьдесятъ лeтъ поцарствовалъ и умеръ, чудакъ этакой!
– - подхватилъ Яценко.
– - Шибко сталъ умирать народъ! Вотъ и Направникъ скончался. Кого мнe жаль, это Сенкевича...
– -
XIV.
Стоя на площадкe передъ открытой дверью, Семенъ Исидоровичъ провожалъ послeднихъ гостей, все повторяя полушопотомъ: {73}
– - Спокойной ночи, дорогая моя... Спасибо... Слeва дверь внизу, постучите швейцару, да онъ, вeрно, не спитъ.... До свиданья, Николай Марковичъ, нижайшiй привeтъ матушкe, скажите, чтобъ поправлялась поскорeе... До завтра, Григорiй Ивановичъ, благодарствуйте...
Внизу, наконецъ, тяжело стукнула дверь. Кременецкiй погасилъ свeтъ на лeстницe, и заперъ дверь квартиры.
– - Уфъ, кончено!
– - сказалъ онъ радостно, входя въ кабинетъ.-- Правда, все сошло отлично?
– - Отлично или не отлично, а до весны отдохнемъ,-- отозвалась Тамара Матвeевна, брезгливо глядя на пепелъ, просыпавшiйся по ковру кабинета.-Кажется, штукъ десять пепельницъ имъ разставили, нeтъ же, все на коверъ...
– - Оставь, Маша завтра уберетъ... Право, было очень хорошо. Муся, ты какъ находишь?
– - Да, папа,-- устало отозвалась Муся.
Тамара Матвeевна повернула выключатель, оставивъ зажженной только одну лампочку въ люстрe.
– - Скоро пятый часъ... Наши милые петербургское обычаи!..
– - Очень устала, золото мое?
– - спросилъ Кременецкiй, цeлуя жену въ волосы. Она вспыхнула отъ удовольствiя и быстро оглянулась на Мусю.
– - Всякая усталость проходитъ, когда я подумаю, что со всeми расквитались, со всeми. Больше ни передъ кeмъ не свиньи.
– - Ни передъ кeмъ... Развe передъ Михайловыми? Жаль все-таки, что они не пришли.
– - Это мнe все равно: была бы честь предложена...
– - Разумeется. Не устраивать же для нихъ особый раутъ... {74}
– - Благодарю покорно... Муся, ты бы спать пошла, ты такъ утомилась, бeдная.
– - А ты? Неужто ты будешь еще порядокъ наводить, въ пятомъ часу?
Тамара Матвeевна только взглянула иронически на мужа и махнула рукой.
– - Порядокъ наводить! Здeсь намъ съ Машей и Катей завтра часа на три работы.
– - Лакеи ушли?
– - Сейчасъ же послe ужина ушли... Я имъ дала по два рубля на чай, кажется, были очень довольны... Надо бы серебро пересчитать...
– - Ну что ты, клубные лакеи... Нeтъ, серьезно, все сошло прекрасно... Шампанскаго не маловато было за ужиномъ?
– - Оставь, пожалуйста. У твоихъ Михайловыхъ даютъ по бутылкe на десять человeкъ, мнe ихъ француженка говорила, лакеямъ велятъ на аршинъ поднимать бутылку надъ бокалами, чтобъ больше было пeны -- и ничего. А у насъ маловато!
– - Такъ то Михайловы: по Ивашкe рубашка... А шампанское, правда, можно было смeло все взять русское, это ты была права... Написано "Grand Champagne", и все равно никто не умeетъ различать, какое русское, какое французское. На слeдующiй раутъ возьмемъ все русское.
– - Охъ, ради Бога, не говори о слeдующемъ раутe, дай передохнуть... Муся, ты, конечно, узнала платье Глафиры Генриховны? Это та самая модель Бризакъ, только ихняя Степанида сдeлала воротникъ крепдешиновый вмeсто point de Venise, я сейчасъ узнала... И такой же поясъ съ камеей. По моему, такъ себe, а? А Анна Сергeевна совсeмъ невeстой разрядилась для своего Скворцова, только онъ на нее и не смотритъ, со стороны совeстно. {75}
– - Бросьте говорить о тряпьe и косточки дамамъ перемывать... Какой молодецъ Шаляпинъ!.. Это очень удачно вышло, я и думать не смeлъ, что онъ будетъ пeть. Онъ нигдe не поетъ... Вeдь мiровая величина!.. Три тысячи за спектакль пожалуйте. А у того, бeднаго, голосъ маленькiй, но препоганенькiй.
– -
– - Не деньги насъ, а мы ихъ нажили. Ничего, всe были очень довольны, гораздо легче съ музыкальнымъ отдeленiемъ. А англичанинъ произвелъ страшный эффектъ, я видeлъ... Хорошо, подлецъ, форму носить, на Фоминe земгусарскiй мундиръ сидитъ хуже...
– - Мусенька, у тебя глаза слипаются, иди спать, моя милая. Впечатлeнiя завтра...
– - Да, я иду... Спокойной ночи...
– - А поцeловать маму?.. Спокойной ночи, мой ангелъ...
– - И не оставайся долго въ ваннe, Мусенька, это нездорово... А ты еще посидишь со мной, золото, я папиросу докурю?.. Ты знаешь, я окончательно убeдился, что Николай Марковичъ просто недалекiй человeкъ. Вообрази...
– - Большое открытiе: я всегда говорила, что онъ дуракъ...
Муся прошла въ свою комнату и, не зажигая свeта (лампочка горeла въ корридорe), сeла на край кушетки. Ея комната тоже была приведена въ полный порядокъ,-- на случай, если-бъ сюда во время прiема пожелала заглянуть какая-либо гостья. Пахло земляникой,-- отъ крема, которымъ пользовалась "маникюрша". Муся такъ сидeла нeсколько минутъ, затeмъ встала, сняла платье, вытянувъ вверхъ руки, и открыла шкафъ, изъ {76} котораго пахнуло духами. Муся хотeла было повeсить платье, но остановилась передъ такой затратой энергiи и бросила платье на стулъ, затeмъ занялась своимъ сложнымъ дамскимъ хозяйствомъ. Она распустила волосы, зажгла свeтъ надъ туалетнымъ столикомъ. Хрустальные флаконы на столикe вспыхнули разноцвeтными огнями. Освeтилась мебель бeлаго дерева, крытая бeлымъ атласомъ, кровать съ бeлымъ кружевнымъ одeяломъ, яркiе переплеты книгъ на этажеркe, маленькое пiанино въ углу. Муся очень любила свою комнату,-- но пiанино ей подарили родители ко дню рожденiя уже два года тому назадъ, туалетный столикъ съ хрустальнымъ приборомъ годомъ раньше, а бeлая мебель была заказана еще тогда, когда они только стали богатeть и выходить въ люди. Мусe вдругъ захотeлось плакать. "Нeтъ, положительно, я глупeю"...-- подумала она.-- "Вeдь, ничего рeшительно не случилось: ничегошеньки, какъ говоритъ папа. Только еще одинъ безрезультатный вечеръ"... Она сквозь слезы улыбнулась газетному слову "безрезультатный".-- "Какой же могъ быть результатъ? Сто такихъ вечеровъ было и еще сто будетъ. Не изъ-за этого же плакать... Да, но такъ дальше продолжаться не можетъ, я больше не могу такъ жить съ ними..."
Она обрызгала себя духами изъ пульверизатора, оглянулась на холодную нарядную постель,-- ей не хотeлось ложиться. Муся подошла къ пiанино и безшумно подняла крышку. Нечего было и думать о томъ, чтобы играть въ такой часъ. Муся порылась въ нотахъ, отыскала "Заклинанiе цвeтовъ" и однимъ пальцемъ почти неслышно тронула нeсколько клавишей. "E moi -- o fiori,-dall' olezzo sottile,-- она мысленно переводила итальянскiя слова,-Vi-faccia-tutti-aprire -- La mia man {77} maledetta"... "Какая-то дьявольская сила изъ него лилась, когда онъ это пeлъ, мурашки пробeгали. И смотрeть на него было страшно... Настоящiй демонъ"... Въ ту минуту, когда Шаляпинъ пeлъ знаменитую фразу (ему согласился аккомпанировать передовой композиторъ), рядомъ съ Мусей находился Клервилль. Позади нихъ, немного сбоку, откинувшись на спинку стула, сидeлъ Александръ Браунъ. Она почувствовала на себe его взглядъ, оглянулась и почему-то вздрогнула. "La mia man maledetta",-- повторила негромко Муся. "Англичанинъ красавецъ, но глупостей я изъ-за него не сдeлала бы... Впрочемъ, это только въ романахъ барышни дeлаютъ глупости... Во всякомъ случаe, не у насъ... Такъ видно и проживу безъ глупостей и безъ ivresse,-- а объ ivresse буду читать у Колеттъ... Тотъ мальчишка, кажется, въ меня влюбился",-- вспомнила она съ внезапно выступившей улыбкой.-- "Вотъ это побeда: его еще въ уголъ ставятъ... Посмотрeть бы на него въ углу... Мальчишка хорошенькiй... Да, безрезультатный вечеръ",-- подумала Муся и опустила крышку пiанино.