Ключъ
Шрифт:
– - Почему?
– - Дочь моего мужа крайняя соцiалистка и живетъ заграницей. Революцiонерка,-- значительнымъ тономъ пояснила госпожа Фишеръ.
– - Она лишена правъ состоянiя?
– - Не знаю, лишена ли... Но она неблагонадежная, эмигрантка и, значитъ, ничего не получитъ.
– - Ну, это еще ничего не значитъ,-- сказалъ, слегка улыбнувшись, Кременецкiй. Послeднiе отвeты госпожи Фишеръ чуть-чуть измeнили его тонъ.
– - Мой мужъ отъ нея совершенно отказался въ послeднее время. Она живетъ въ Парижe, участвуетъ въ какихъ-то кружкахъ и занимается, кажется, химiей у одного русскаго, у профессора Брауна.
– - Вотъ какъ, у Александра Михайловича? Онъ теперь здeсь. Мы
– - Слeдователь мнe сказалъ, что не оставилъ, но этого не можетъ быть. Мужъ всегда говорилъ, что все останется мнe. Навeрное гдe-нибудь есть завeщанiе, надо только поискать хорошенько. Я такъ и сказала слeдователю. Но онъ такой тяжелый человeкъ, этотъ мосье Яценко. Если-бъ вы знали, какъ онъ меня измучилъ своими вопросами.
Она говорила о слeдствiи, какъ о дeлe, имeвшемъ цeлью ее потревожить и разстроить.
– - Во всякомъ случаe, будетъ ли найдено завeщанiе или нeтъ, я не вижу, какую выгоду могъ извлечь Загряцкiй изъ убiйства вашего мужа?
Дама молчала. Кременецкiй смотрeлъ на нее вопросительно.
– - Вы изволили сказать,-- терпeливо началъ онъ снова,-- что считаете его способнымъ на убiйство и что у него могли быть для убiйства {204} основанiя. Я вынужденъ къ этому возвратиться. Какiе именно мотивы могли быть у Загряцкаго? Быть можетъ, мотивы не матерiальнаго характера? Ненависть, напримeръ, или, предположимъ, ревность?
– - Да, можетъ быть, и ревность,-- отвeтила быстро госпожа Фишеръ.
– - Онъ читалъ ваши письма къ мужу?
– - Да... И рылся въ моемъ чемоданe... Вообще я убeдилась въ томъ, что это человeкъ недостойный.
– - Понимаю. Но есть ли у васъ какiя-либо соображенiя, которыя можно было бы привести въ доказательство того, что онъ убилъ вашего мужа?
– - Доказательствъ у меня нeтъ, я такъ и сказала слeдователю. Но разныя к?о?с?в?е?н?н?ы?я доказательства могутъ быть,-- отвeтила дама, видимо съ удовольствiемъ употребляя слово "косвенныя".
– - Ахъ, этого мало, Елена Федоровна,-- сказалъ съ сожалeнiемъ Семенъ Исидоровичъ.-- О косвенныхъ уликахъ существуетъ классическiй афоризмъ нашего великаго адвоката Спасовича: "сколько бы бeленькихъ барашковъ вы ни привели, изъ нихъ одной бeлой лошади не сдeлаете". Впрочемъ, и косвенныя доказательства могутъ, конечно, имeть большое значенiе. Не будете ли вы добры изложить мнe ваши соображенiя?
– - Ради Бога, не теперь,-- сказала Елена Федоровна.-- Если-бъ вы знали, какъ меня измучилъ этотъ слeдователь. Все это на меня обрушилось такъ ужасно... Я предполагала вернуться въ Петроградъ въ самый разгаръ сезона. То есть, сезонъ мнe, конечно, не нуженъ, вы сами понимаете. Но это такой неожиданный ударъ. Теперь это слeдствiе... Эта камера...
Она опять поднесла платокъ къ глазамъ и на этотъ разъ заплакала по настоящему. Семенъ {205} Исидоровичъ разстроенно на нее смотрeлъ. Образъ клiентки выходилъ менeе привлекательнымъ, чeмъ хотeлось бы Кременецкому; однако она вызывала въ немъ искреннее участiе. "Птичка Божiя",-- подумалъ онъ, и сразу на это опредeленiе у него стали нанизываться мысли, слова, ораторскiя фигуры.
Тутъ только Семенъ Исидоровичъ ясно понялъ, что именно было ему непрiятно въ предложенiи госпожи Фишеръ. Непрiятна была теперь та работа мысли, которую онъ продeлалъ, представляя себя защитникомъ Загряцкаго. Образы, очевидно, были намeчены неправильно. "До ознакомленiя съ дeломъ во всей полнотe я, конечно, ни къ чему не могъ прiйти, да и теперь еще далеко не пришелъ",-- тотчасъ успокоилъ себя Семенъ Исидоровичъ. Къ тому же рeшительно никто не могъ знать о работe его воображенiя,-- мало ли что, не
– - Пожалeйте себя, успокойтесь, Елена Федоровна,-- сказалъ онъ, перегибаясь {206} черезъ уголъ стола и прикасаясь къ рукe госпожи Фишеръ.-Вамъ тяжело, и это такъ естественно. Отложимъ нашъ разговоръ на завтра. Я тeмъ временемъ наведу въ частномъ порядкe кое-какiя справки.
– - Такъ я могу на васъ разсчитывать, Семенъ Сидоровичъ,-- сказала дама почти спокойнымъ голосомъ, отнимая платокъ отъ глазъ и, видимо, изъявляя согласiе пожалeть себя.
– - Я дамъ вамъ окончательный отвeтъ послe ознакомленiя съ дeломъ во всeхъ подробностяхъ. Но въ принципe, по тому, что я вижу, я радъ принять на себя защиту вашихъ интересовъ. Я полагаю, что денегъ вы съ Загряцкаго не ищете?
– - Нeтъ, нeтъ, ради Бога, никакихъ денегъ,-- съ жаромъ сказала Елена Федоровна.-- Мнe отъ него ничего не нужно... Да у него ничего нeтъ. Я хочу только выясненiя истины.
– - Я именно такъ васъ и понялъ. Въ такомъ случаe мы заявимъ искъ въ какой-нибудь ничтожной суммe. Ваши права истицы совершенно безспорны: нашъ законъ не даетъ прямого опредeленiя понятiя объ убыткахъ при взысканiи гражданскаго иска, однако онъ отнюдь не имeетъ въ виду только имущественный ущербъ... Вы пока вызваны на слeдствiе въ качествe свидeтельницы, нужно будетъ указать, что вы намeрены заявить искъ. Слeдователь просилъ васъ, вeроятно, явиться къ нему еще разъ?
– - Да, это такъ ужасно. Онъ сказалъ, что устроить мнe очную ставку. Можно подумать, что онъ и меня подозрeваетъ!.. Не могу сказать, какъ все это тяжело.
– - Надо взять себя въ руки, Елена Федоровна. Вы можете быть, впрочемъ, вполнe спокойны: Николай Петровичъ Яценко немного формалистъ, какъ они всe, но это честнeйшiй, благороднeйшiй {207} человeкъ, и традицiи нашего суда стоятъ очень высоко. Огорченiя могутъ быть причинены вамъ желтой печатью. Что-жъ дeлать, ваша частная жизнь стала на время достоянiемъ улицы. Но это надо въ себe преодолeть, вы выше этого, Елена Федоровна.
Госпожа Фишеръ на него взглянула съ благодарностью.
– - Я вамъ вeрю,-- прошептала она.
– - Да, вeрьте,-- отвeтилъ проникновенно Кременецкiй.
"Настало время для Вячеслава Загряцкаго"...-- снова побeдно пропeла фраза въ душe Семена Исидоровича.
Въ канцелярiи Никоновъ съ отвращенiемъ писалъ какую-то бумагу. Онъ всю ночь напролетъ игралъ въ карты, сначала въ винтъ, потомъ съ разсвeта въ покеръ, проигралъ восемьдесятъ рублей -- почти все, что у него было, выкурилъ полсотни папиросъ и выпилъ стакановъ пять крeпкаго чаю, чуть ли не пополамъ съ коньякомъ. Днемъ онъ спалъ и одeлся лишь въ шестомъ часу. У него болeла голова, во рту было нехорошо. Дeло, которое онъ дeлалъ, какъ и жизнь вообще, представлялось ему совершенно ничтожнымъ, скучнымъ и нелeпымъ. Григорiй Ивановичъ опоздалъ къ прiему, ждалъ непрiятнаго разговора съ Кременецкимъ и чувствовалъ себя школьникомъ-мальчишкой.