Книга Бездн
Шрифт:
Никогда еще зал Молчания не был так близок к тому, чтобы ниспровергнуть смысл и значение своего имени, пришедшего из седой старины. Казалось, сами каменные плиты пола, сами своды потолка и резной камень гордо вознесенных колонн дрогнули, глухо застонали от этих слов. Омм-Моолнар, по характеру и по занимаемой должности совсем не впечатлительный человек, медленно поднял глаза и увидел, что золотые навершия первосвященнического сиденья Омм-Гаара начинают мутнеть, расплываться… Или это предательский туман в глазах?… Слабость, позорная, неуместная слабость? Брат Моолнар дернул шеей и выговорил:
— Но, пресветлый, как же…
Он не представлял, собственно, что скажет дальше. Путник, которого в горах застала лавина, тоже не представляет, в каком сугробе он останется навсегда, какой завал станет ему
— Вы забываете, что это зал Молчания, братья! Только я вправе…
Кряхтя, медленно поднялся старейший из жрецов Благолепия, седобородый Груулл, затряс головой гневно:
— Святотатство! Ты забываешь, Стерегущий, какие страшные запреты наложены на самое имя Святой Четы, а не то что на место упокоения милостивой Аллианн, да простится мне, что я упоминаю ее имя по столь скорбному поводу! Даже предстоятель, сидящий в Первом Храме, в Ганахиде, не может отменить древних запретов! Казалось бы, ты, как первый из братьев Храма, лучше всех из нас должен знать, сколь неприкасаемо имя Святой Четы и неназываемо самое имя владычицы Аллианн! А ты… ты предлагаешь воззвать к ней самой! Разве ты забыл, о Стерегущий, какая кара налагается на того, кто допустил поругание этого священнейшего и чистейшего из символов Благолепия?! Забыл? Ведь ради собственного спасения ты предлагаешь нам не просто святотатство, а — СВЯТОТАТСТВО!!!
Никто не думал, что дряблый, дряхлый и выцветший козлиный фальцетик старого фанатика способен налиться такими могущественными, сочными, полнозвучными тонами. Голос Груулла загремел, как главный храмовый колокол в день Желтого Паука:
— Зал Молчания!!! Что ты указываешь нам на запрет говорить здесь без позволения первосвященника, если сам первосвященник — ты, о Омм-Гаар! — предлагаешь наложить кощунственную лапу на самое святое, чего касается дыхание великого Ааааму, — на усыпальницу его спутницы, милостивой владычицы Аллианн, Второй из Святой Четы!!!
Омм-Гаар ответил немедленно:
— В такое время Стерегущий Скверну имеет право применить любое средство сломить врага!
Старый жрец склонил голову к плечу. Его седые клочковатые брови поплыли, сращиваясь: словно несколько разрозненных серых тучек сливаются в одну — предгрозовую.
И гроза грянула.
— Как, брат Гаар, — прошелестел тихий, вкрадчивый голос старика, и было в нем куда больше угрозы, чем в непривычных басовитых раскатах, до того сотрясавших храмовые колонны, — ты уже забыл, как и ГДЕ умер прежний Стерегущий Скверну, чье место ты занял так поспешно? Ты забыл, как нашел его на ступенях у священного саркофага пресветлой владычицы Аллианн в гроте, куда не смеет ступать нога ни одного смертного, не считая самого Стерегущего и нескольких жрецов высшей степени посвящения? Или твоя память стала короче, чем дыхание воробья, чем проблеск кинжала, выхватываемого из ножен? Чем моя память — дряхлая и старческая? Так я, немощный старик, напоминаю тебе!!!
Омм-Моолнар приоткрыл один глаз. Старший Толкователь Марлбоос, хоть и был персоной неприкасаемой, уронил с колен пыльный свиток и осенил себя знамением Ааааму. У нескольких Цензоров вытянулись и запрыгали сухие подбородки. В рядах Ревнителей, выстроившихся в две шеренги у колонн, прокатилось еле подхватываемое глазом движение, смутно напоминающее мелкую рябь на осенней воде. Кому-то показалось, будто где-то глухо звякнула сталь. Жрец Груулл распрямил сутулую спину, и в его изжелта-серых, похожих на вытертые старые медяки глазках показалось что-то похоже на прежний, молодой огонь.
Жрец был слишком стар, чтобы бояться говорить правду.
Один из представителей высшего клира Храма попытался вмешаться в эту опасную и Ааааму ведает чем способную закончиться словесную дуэль Стерегущего и старого жреца. Он произнес:
— Мы вас прекрасно понимаем, высокочтимый Груулл. Как понимаем и то, что вы воспитаны на старых, незыблемых канонах веры. Но тут другое. Вы формально не согласны с нарушением этой незыблемости. Покой владычицы нельзя нарушать, вот о чем говорите вы. Но тут только умозрительный спор, чистая теория, которая… Ведь в самом деле невозможно!..
Стерегущий Скверну пресек незадачливого примирителя:
— Я же ясно сказал всем
До него донесся скрипучий голос старого жреца:
— Где-то примерно так же рассуждает и Леннар, да поразят его боги!.. «Ветхие каноны, которые изжили себя»! Кроме того, ты так и не ответил мне на вопрос о смерти прежнего Стерегущего… той, на ступенях грота Святой Четы!..
Стерегущий Скверну вперил в Груулла мрачный взгляд и молчал. Наверное, в его мозгу переворачивались сотни страниц с описаниями самых страшных кар для нечестивца, возвысившего голос против предстоятеля Храма. Содержимое этих страниц если и отражалось на лице Стерегущего, то разве что легким сарказмом в чуть искривившихся брезгливых уголках губ.
— Вот как, старик, ты угостил своего иерарха, — наконец сказал он, — ну что ж… Я не буду ни разбирать твоих слов, ни наказывать за них. Потому что ты близок к истине. Да! Смерть прежнего Стерегущего, да лелеет его ладонь Ааааму, имеет прямое отношение к нашему делу. Точнее, тот, кто приблизил эту смерть!!! Он поднял руку, и двое Ревнителей в алых плащах с лиловыми каймами, боевых цветах храмового воинства, ввели тучного босого человека, нечесаного, с отросшей уже щетиной. Моолнар взглянул на него и тотчас же понял, что перед ним тот самый человек, которому по воле жреца Алсамаара была оставлена жизнь. Босой!.. Тучный, с отросшей уже бородой!.. Моолнар, невзирая на резкую боль, вскочил. Да! Он признал этого человека. Как признало его и высокое храмовое собрание жрецов. Даром что не видело его вот уже несколько лет. Еще бы они не признали этих характерных закругленных черт, этого щедрого разворота плеч и чуть шаркающей походки!.. Бывший любимец всего Храма, за исключением разве что нескольких законченных мракобесов и нелюдей, в незавидном же виде предстал бывший старший Толкователь брат Караал перед своими былыми собратьями!..
Да, это был именно он, исчезнувший уже много лет назад жрец Храма, повинный в смерти служителей Храма и, быть может, даже самого Стерегущего.
Он и никто иной.
На его левой ноге (по плитам тянулся кровавый след) был защелкнут ржавый браслет с тремя оранжевыми полосами и буквами Б, Е, В: «Бунтовщик, Еретик, Вор». Браслет, который надевали пленным бойцам Леннара.
13
— Караал!.. — ахнуло собрание.
— Караал, — повторил и Стерегущий Скверну. — Узнали. Подведите, подведите его ближе. Да, да, это Караал. В армии Леннара, впрочем, он не мог зваться Караалом, а вот мы, учитывая его старые заслуги, можем называть его прежним именем. Заслуги у брата Караала, конечно, своеобразные, без сомнения, угодные Илдызу, его нынешнему господину: к примеру, убийство одного из Цензоров, разгром и поджог храмовых покоев, подозрение в самой черной ереси, а также прямое подозрение в убийстве прежнего Стерегущего Скверну, моего незабвенного предшественника. И вот теперь мы находим брата Караала в рядах Леннарова воинства. Нечего сказать, интересная жизнь у него, можно позавидовать!
Караал остановился и молча смотрел себе под ноги. Верно, его заинтересовала одна из плит, и он принялся тыкать в нее большим пальцем левой ноги с таким сосредоточенным видом, как будто в зале не существовало никого и ничего, кроме этой плиты.
— Он был пленен в бою у одного из так называемых проклятых мест, — продолжал Стерегущий Скверну, брат Гаар, — и пробыл в Храме вот уже шесть восходов. С ним немного повозились, порасспросили. Оказалось, что в армии мятежников он состоит уже весьма прилично, доблестно воюет под именем Курр, по прозвищу Камень. Это, наверное, за особую стойкость, — с ноткой насмешки добавил Стерегущий Скверну, — впрочем, у нас в каземате он особой стойкости не выказал. Хотя обращались с ним до сих пор, можно сказать, почти нежно. Учитывая прежние, — он нажал голосом на это слово, — заслуги новоиспеченного Курра Камня, — мы пока что не применяли к нему допроса с особым пристрастием. Но даже без оного допроса мы сумели выжать из него, новоиспеченного Кура Камня, кое-какие весьма важные сведения. Говори, Караал!