Книга Дины
Шрифт:
Впереди у них был праздник.
Дина надела широкополую шляпу и зеленый дорожный костюм. Ради такого случая она заколола волосы в пучок. Время от времени непослушные пряди выбивались из-под полей шляпы.
Андерс подтрунивал над ее парадным костюмом и над прической.
— Вот теперь ты настоящая капитанская вдова, Дина! — с восхищением сказал он, когда она вышла на палубу. — Ты наверняка поднимешь в цене нашу рыбу!
Она глянула на него сияющими глазами и проплыла по трапу через соседнюю шхуну. Но когда
Их встречали незнакомые запахи. Если так пахло море, то запах у него здесь был совсем другой, чем в Рейнснесе. К нему примешивался гнилой, тошнотворный дух сточных канав, просмоленных судов и рыбы. Лавки на набережной ломились от всевозможных товаров. И все это пронзительно пахло городом.
Перед мастерской, в которой, по-видимому, продавали и чинили повозки, под яркими лучами солнца стоял аккуратно одетый господин. Он опирался на зонтик и сердито разговаривал с хозяином. Господин гневно показывал на лошадь, которая была выпряжена из повозки и ела из мешка сено. Он обвинял мастера в том, что тот продал ему никудышные хомутные затычки.
Дина потянула Андерса за руку и остановилась, внимательно слушая перебранку. Хозяин стоял на своем. Но он был не такой искусный спорщик, как господин.
Неожиданно Дина подошла к ним.
— Хомутные затычки нужно делать из ивы, — вмешалась она.
Мужчины как по команде повернули головы и уставились на нее. Обиженный господин был так поражен, что забыл, о чем говорил с хозяином.
Хозяин же, напротив, кашлянул, поклонился и сказал, что Дина совершенно права.
— Ива гибкая, — сказала Дина. Она подошла поближе и внимательно осмотрела хомутную затычку.
Мужчины не спускали с нее глаз. Они так ни до чего и не договорились. Их спор увял на солнце.
— Эта затычка сломана, вот тут сучок. — Дина выковырнула обломки и отдала хозяину.
Тот подхватил их черной, просмоленной рукой. Дина кивнула и, не оглядываясь, пошла к Андерсу. Ее провожало молчание.
Трактиров в городе было видимо-невидимо. Гостиниц и постоялых дворов тоже.
Один сторож ходил и кричал, что знает, где лучше всего остановиться. Взмахнув рукой, он низким голосом называл сразу несколько гостиниц. Было видно, что ему за это заплатили.
Рыбный рынок напоминал муравейник. Дух тут стоял куда более тяжелый, чем весной в хлеву. Торговки громко выкрикивали свою цену. Звонкие голоса, красные лица. Высокие груди, несмотря на жару, были крест-накрест перевязаны шерстяными шалями.
Здесь сословные различия бросались в глаза сильнее, чем дома в церкви. Яркие платья торговок и поденщиц брали верх надо всем. Кое-где проплывали белые кружевные платья под широкополыми соломенными шляпами, украшенными лентами, розетками и бантами. Стук каблучков смешивался с грубым стуком деревянных башмаков или мягким шарканьем меховой обуви.
Кто-то без конца повторял, что нужно к ужину купить копченого лосося и морских языков.
Они вышли к бульварам
Дина все время была чем-то недовольна. Андерс не мог понять, в чем дело, но почему-то смущался, если кто-нибудь в это время проходил мимо.
Неожиданно Дина стала рассказывать, как они с Иаковом жили в одной из лучших гостиниц.
Они развлекались тем, что все время к чему-нибудь придирались. То к умывальнику, который был не больше обыкновенной миски. То к отсутствию сливочника — сливки в кофе приходилось наливать ложкой.
О рюмках для яиц хозяин и не слыхивал.
По их вежливым, но высокомерным жалобам все в гостинице решили, что они англичане.
Этого Иаков стерпеть не мог, он высказал в буфетной все, что об этом думает, и объяснил, кто он и откуда.
Прислуга в гостинице сразу изменила к ним отношение. Наутро сливки к кофе им подали в сливочнике.
Пока Дина рассказывала эту историю, рядом остановился экипаж и кучер предложил им свои услуги. Дина покачала головой. Андерс поблагодарил и отказался.
Они поднимались вверх по крутым улочкам, которые становились все уже. Дина натерла ноги, они нашли скамейку под деревом и сели. Перед ними расстилался весь город. Андерс объяснял и показывал. Там — Бергенсхюс, крепость с королевским дворцом и башней. Воген со всеми судами и перекинутыми между ними трапами. Часть судов стояла на якоре на рейде. Несколько пароходов, выбрасывая клубы черного дыма, скользили на фоне светлого неба. Какая-то шхуна подошла с зарифленными парусами и заняла свободное место.
Дина и Андерс начали медленно спускаться, нашли извозчика и доехали до причалов. Они торопились, так как были приглашены к купцу. Пренебречь приглашением было бы неучтиво.
— Надо соблюдать приличия, — напомнил Андерс. На пристани он показал Дине шхуны из Хьеррингёйя, Хусбю, Грётёйя. Сразу за причалами стояла церковь, ее зубчатый профиль с двумя шпилями на башнях вырисовывался на фоне неба.
— Церковь Девы Марии, — сказал он.
Их взгляды встретились. Словно они впервые увидели друг друга.
— Никогда раньше ни с кем никуда не ездил! — смутился он.
— Ты хочешь сказать, что никогда не ездил с женщиной?
— Да. Это совсем другое дело.
— Почему же?
— Ты видишь то, чему я раньше не придавал значения. Спрашиваешь о вещах, о которых я ничего не знаю.
— Удивительный ты человек, — вдруг решительно сказала Дина. — Нильсу повезло, что у него был такой брат.
Торговцы и владельцы постоялых дворов были посредниками между бергенскими купцами и фрахтовщиками. И хотя цены в Бергене редко совершали драматические взлеты или падения, всегда возникало некоторое напряжение, когда решался вопрос, с какими новостями гости вернутся домой. Фрахтователям было хорошо — они были избавлены от необходимости торговаться. Нередко случалось, что рыбаков надували.