Книга монстров
Шрифт:
Скажет ли Аттикус, в чем секрет? Промолчит? Я смогу проверить свои догадки?
— Тот погибший мальчишка из вашей общины, — понимающе сказал Аттикус, и я съежилась. — А сейчас ты чувствуешь что-то подобное?
Я долго всматривалась в заросшую травой землю, прислушиваясь к себе, а потом помотала головой. Подумала, стоит ли рассказывать все до конца, или информация за информацию. У меня тоже должны быть козыри, как бы ни глупо было пытаться играть в Тенью с кости.
— Нет, не уверена. Но Книги у Вольфганта с собой не было.
На самом деле это была ложь, я лишь сейчас поняла это, а Аттикус, вернее всего, эту ложь разгадал, ведь я не
— Такое тесное взаимодействие с мощным артефактом и Раскалем оставляет свой отпечаток, я подумал, ты знаешь об этом. Но позволь мне закончить свою мысль. Вы с Гусом должны найти Книгу до того, как Раскаль вырвется на свободу, потому что я не могу обещать, что мы справимся с ним. Это очень коварный и хитрый дух, он обманщик, не знающий жалости и разума в твоем привычном понимании. Наблюдай за тварями, Дайан, они идут за Книгой, пусть и сбиваются с пути. Ищи соответствия. Пока же могу сказать, что Книга вернее всего в городе. Ведь не зря мертвые пришли сюда, а не в Поющий лес. Вольфгант не дурак вести Раскаля в свою общину.
Что же, спасибо на этом. Наблюдаю, буду наблюдать, я умнее, чем думают все они обо мне — и Гус, и Аттикус.
— Однако дурак, что вернул ему тело, — хмуро дополнила я и в очередной раз подумала, хотел Вольфгант этого или нет.
— Верно, — улыбнулся Аттикус.
— А где сам Раскаль? — спросила я, задумчиво наматывая волосы на палец. Аттикус смотрел на меня так открыто, что ему хотелось верить, а не фильтровать каждую произнесенную фразу.
— Не могу сказать. Но думаю, что восставшие и его рук дело, а не только Книги. А теперь позволь с тобой распрощаться, Дайан. И попросить запомнить все то, что я сказал.
IV. Я иду на зов. Глава девятнадцатая
Впоследствии мне так и не удалось вспомнить подробности той ушедшей в вечность ночи. Я разлепила глаза на следующий день и застонала от кошмарной головной боли.
Перед глазами мерно качалась какая-то тряпка и издавала мелодичные звуки, отдававшиеся в мозгу, как звон колоколов в Храмах Единого. Я лежала, не шевелясь, справедливо полагая, что организм сам знает, как ему реагировать на неизвестные предметы, самостоятельно летающие в воздухе. Мозг пока на такой глубокий анализ способен не был, и я продолжала пытаться разглядеть эту непонятную штуковину через мутную пелену перед глазами. Потом, спустя невероятно долгую секунду, я вдруг вспомнила, что если моргнуть — то зрение вернется. И я моргнула.
По ощущениям в теле и в сознании, в следующий раз я открыла глаза часа через четыре. Тряпка все еще висела передо мной в воздухе, раскачиваясь и звеня какой-то погремушкой, привязанной к ней — это все я рассмотрела, когда ко мне вернулась способность соображать.
Я осторожно, насколько это было возможно в моем состоянии, поднялась с постели, не задевая таинственную вещь, и осмотрела себя. Удивительно, но на мне была надета моя собственная рубашка, и вообще — находилась я дома. Обратившись к своей памяти, я обнаружила лишь кошмар и решила больше об этом не думать.
Я покачала головой и медленно надела привычную дневную одежду, которую кто-то аккуратно сложил прямо на мои книги. Потом я обратила пристальное внимание на таинственную звенящую тряпку. Но ничего странного в ней, кроме места зависания, не было.
— И что, собственно, это было, мне интересно? — прохрипела я в пустоту комнаты.
Надо спросить Самуэля, наверное, это не просто так. Неужели он создал мне
На кухню я вышла, не ожидая увидеть Самуэля. Но как повелось — я снова ошиблась, старик сидел и что-то шептал.
Я подошла поближе, вглядываясь в длинное, испещренное глубокими морщинами лицо, но оно было бесстрастным. Потом я заметила, что тело старика напряжено, словно струна, натянутая до предела, руки с силой сжимают худые колени и спина прямая. Самуэль колдовал.
Как можно осторожнее я присела у его ног и положила руки на неподвижные кисти. Он дернулся, но тут же успокоился и не стал прерываться.
Когда-то я прочитала в книгах, что человек равнодушный, лишенный сильных эмоций никогда не сможет стать магом, потому что магия подпитывается за счет отражений человеческих чувств. На месте, где произошло убийство, очень легко навредить, а в доме, полном любви, сотворить темное проклятие невозможно. Я теоретически знала, что можно увидеть эти отражения, и они похожи на причудливые разводы краски в воде: красное — любовь, черное — ненависть и смерть, голубое — дружба, мягкий сиреневый — материнские чувства. Очень психоделическая картина мира, если окидывать все одним взглядом. Дух захватывало. И чтобы подпитывать этими отражениями свои слова и превращать их в заклинания, нужно было быть... сентиментальным, пожалуй, очень легко поддаваться чувствам. Так говорили книги о магах врожденных, а что там с Тенями, магами обученными, никому, кроме самих Теней, ведомо не было, но, может, в этом и крылась разгадка того, о чем говорил мне Гус: маг врожденный не сможет стать обученным магом, стать Тенью.
Сейчас мое сердце наполнялось нежностью к старику. Моя была эта нежность или его, неважно, очень скоро она становилась одной на двоих. Самые надежные защитные заклинания были построены на доверии, преданности и любви.
Я никогда не забывала, что несколько лет назад была во Фристаде ничем и никем и сейчас всем обязана Самуэлю. Чем отплатить человеку, которому почему-то нравится видеть у себя дома мою физиономию, я не знала. Я много раз порывалась съехать на съемную квартиру, благо в деньгах не было особого недостатка, но Самуэль возражал, и мне приходилось оставаться.
Рука под моей ладонью расслабилась и немного пошевелилась — я встрепенулась.
— Привет, уставшая барышня, — слабо улыбнулся старик, — успокоитель должен был тебе помочь.
— Не… — начала было я, и Самуэль только сжал мою руку, а потом, улыбнувшись, погладил меня по голове.
Я легонько поцеловала старика в теплую щеку, получив в ответ благодарный взгляд, и направилась к шкафу, где хранилось мясо с овощами. Есть хотелось, словно в желудке ничего не было вот уже месяц. А еще я думала, что весь мой распорядок дня, который и раньше не отличался стабильностью, стал совершенно оборотническим — тем, диким, какой был у моих давних предков в те времена, когда не существовало ни Фристады, ни Теней… или Тени были всегда?
С Гусом мы встретились, как и было условлено, в «Прогнившей руке», точнее, возле нее, потому что после нападения восставших все увеселительные заведения были закрыты, и я сразу сказала Гусу, что времени терять не стоит. Мы не теряли. Пока я отиралась возле «Прогнившей руки», собирая городские сплетни, которых, к слову сказать, было много и все крайне противоречивые, Гус смотался к себе и вернулся, обвешанный всякой ерундой.
— Куда мы идем? — весело спросил он. — С тобой, ко… тьфу, хоть на край света!