Книга
Шрифт:
— Ладно. Одна просьба: не могли бы вы мне рассказать, что это за свиток? Ну хоть по первой странице… пожалуйста…
Ханна пожала плечами.
— Вы просто не понимаете, о чем говорите. Древние свитки могут прочитать и перевести только очень немногие специалисты. Это долгая и трудная работа. А тут еще палеоиврит, совсем другой шрифт… требуется сначала изучить особенности почерка, стиль переписчика… Плюс к этому, в данном случае речь идет о гравировке, что тоже меняет характер начертания букв. — она взглянула на часы. — Нам надо поспешить, Адриан.
— Пожалуйста! — взмолился Клим. — Я вас очень прошу. Вы даже не представляете… Ну неужели вам самой не интересно? Смотрите, вот эти два слова
— Не интересно… скажете тоже… — она наклонилась над свитком. — Настолько интересно, что не могу осмелиться. Так… насчет заголовка вы, наверное, правы. Первое слово: «сефер»… а второе… второе… «атейва»? Видимо, так.
— «Сефер» — это «книга»… А «тейва»?
— Несколько значений: «коробка», «ящик», «вместилище», «ковчег». Ноев ковчег в оригинале именуется «тейва». Тейват Ноах. Ноах… Ноах… Возможно, это какой-нибудь неизвестный апокриф, связанный с Ноахом? Тогда где-нибудь в самом начале должно быть его имя… — Ханна какое-то время вглядывалась в первые строчки свитка, но затем раздраженно выпрямилась и всплеснула руками. — Черт! Вы слишком многого от меня хотите. Точное значение можно понять только из контекста, а контекст мне недоступен. Да и вообще, Ноах тут может оказаться абсолютно ни при чем. Например, «тейва» имеет еще одно значение: — «написанное слово». Понимаете? «Книга Слова», с большой буквы. Что перекликается с протохристианами. Христос, ассоциированный со Словом, Логосом… Как видите, толкований может быть куча. Ноах, вроде как, в первом параграфе не упоминается, да и вообще знакомых слов маловато. Хотя… вот это… ну да, конечно… «кейсар Тибериус»… Это уже без всяких сомнений! Здорово!
Ханна захлопала в ладоши. Глаза ее сияли.
— Вы понимаете, что это значит, Адриан? У нас уже есть датировка! Голова идет кругом!
— Император Тиберий? — переспросил Клим. — Время проповеди Христа… время его распятия…
— Ах, ну при чем тут это… — с досадой оборвала его Ханна. — Я имею в виду совсем другое. Датировку рукописи часто приходится устанавливать по всякого рода косвенным признакам: палеография, лингвоанализ… Исторические имена и события обычно приводятся иноказательно, в зашифрованном виде, который понятен современникам, но темен для нас. Иногда возможный разброс исчисляется веками. Веками! А тут даже такой чайник, как я, уже может дать примерное время написания. Тиберий стал императором в 14-ом году. Кумранская община прекратила свое существование в 68-ом. Следовательно, рукопись датируется этим периодом! Круто! Осталось только доказать, что свиток действительно имеет отношение к кумранитам. А для этого нужно обязательно зафиксировать место находки. Теперь вы понимаете, насколько важно вернуть его в пещеру? У вас есть перчатки?
— Зачем?
— Свернуть! Не собираетесь же вы делать это голыми руками? Историю не слишком интересуют отпечатки пальцев мнимого румынского нелегала… — Ханна нетерпеливо топнула ногой. — Ну что вы стоите, как столб? Мы немедленно сворачиваем свиток и едем к пещере.
Перчаток у Клима не оказалось, и после недолгого спора Ханне пришлось согласиться на чистое полотенце. Через десять минут они уже выезжали за ворота поселения. На этот раз за рулем сидел Клим: Ханна ни за что не соглашалась доверить драгоценный сверток его варварским рукам. Небо над дорогой было почти наполовину затянуто облаками — редкое явление в здешних местах. Еще немного удачи — и прольется маленький дождик, неуверенный и слабый… всего несколько капель тут и там… но с какой жадной благодарностью раскроется ему навстречу истосковавшаяся по влаге пустыня! Зазеленеют нежным пушком округлые холмы, повеселеют от неожиданного изобилия лохматые бедуинские козы, заиграет, заискрится новыми красками промытый
— Будет дождь, Ханна? Как вы думаете?
— Хорошо бы… — она улыбнулась и зачем-то поправила волосы, которые, впрочем, немедленно вернулись в свое прежнее беспорядочное состояние. — Повсюду льет, как из ведра — от Хермона до Негева, и только у нас ни капельки… Еще долго ехать?
— Смотря как. Заезжать с востока и быстрее, и проще, но тогда придется идти через археологов. Не уверен, что это согласуется с вашим планом. А если с запада, то небезопасно для машины. Бедуины тут баловники — вмиг разберут на мелкие детали. Хорошо, если колеса оставят.
Ханна помолчала, взвешивая обе возможности.
— С запада, — решила она наконец. — Черт с ней, с тачкой. Авось пронесет.
Они миновали Альмог и по грунтовым дорогам углубились в пустыню. Наконец Клим остановил машину: ехать дальше не было возможности. Запирать автомобиль не стали из заботы о сохранности стекол. Так пешеход в проблематичном районе всегда имеет при себе мелкую купюру, чтобы не раздражать грабителя. Шли долго, причем Ханна по-прежнему тащила свиток, упорно не желая передать его Климу. В итоге она изрядно вымоталась, но и у Клима силы были уже на исходе.
Около одиннадцати они вышли к восточному склону напротив Носа Сатаны, к той самой площадке, где пастухи-таамире обычно делали привал, теша друг друга страшными рассказами о проклятой пещере. Отсюда ясно был виден каменный клюв над сорокаметровой отвесной стеной и узкое вади внизу, спускающееся с запада на восток, от размокших грязевых равнин Негева к соленой впадине Мертвого моря. Там, у подножия стенки, должны лежать расколовшийся надвое керамический контейнер и последний мешок с так и не просеянным мусором… Клим поискал их глазами и не нашел… странно… он обернулся к подошедшей Ханне.
— Вот мы и на месте. Вон там… — начал Клим и осекся.
В десяти шагах от него, прислонившись спиной к небольшой скале, сидел на корточках Наджед. Бедуины умеют быть незаметными.
— Привет, дорогой, — сказал Клим по-арабски.
Наджед кивнул и поднялся во весь свой невысокий рост. В руках он держал пустой мешок, тот самый, из-под пещеры. «Все-таки просеян, — мелькнуло в голове у Клима. — Теперь все тип-топ.»
— Как жизнь, Наджед? Что ты тут делаешь?
— Тебя жду, — коротко отвечал Наджед, подходя вплотную к Климу и показывая ему мешок. — Друг. Обманул. Почему?
Бедуин чувствовал себя обиженным до глубины души. Эту ночь он провел в палатке у археологов и был вместе со всеми разбужен грохотом обвала. Он видел Клима, но не стал подходить к нему. Он также не участвовал во всеобщем обсуждении, последовавшем немедленно после климова отъезда — обсуждении на тему о том, как, собственно, Клим оказался здесь — так рано и в таком виде? Наджед имел свое, готовое мнение на этот счет.
Ведь это только дуракам кажется, что пыль везде одинаковая. Пыль в каждом месте своя — это любой бедуин знает. Свой цвет, свой запах, своя мелкость и вязкость… даже свой вкус. На Климе была пыль из-под Носа Сатаны. А уж вонь летучих мышей и вовсе можно было разобрать за версту. То есть, Клим копался в пещере и, судя по свертку за спиной, что-то нашел. Более того, он копался не просто в пещере, а в той самой пещере. Именно поэтому он скрыл свои действия не только от приятелей-археологов, но и от Наджеда — своего близкого друга. Потому что знал, что Наджед не позволит ему лезть в проклятую дыру. Клим не мог не понимать, что тем самым навлекает гнев сатаны не только на себя, но и на того, кто привел его к пещере, кто нарушил древнюю заповедь бедуинов. А потому поступок Клима выглядел абсолютно непростительно с точки зрения дружбы.