Книга
Шрифт:
Такие промоины не редки в районе побережья Мертвого моря, особенно в период наводнений. Сверху все выглядит тип-топ: твердая сухая поверхность с солевым налетом, жесткий кустарник и серые шары перекати-поля. Поди знай, что это всего-лишь декорация, тонкая сантиметровая корка, что коварное течение уже вымыло под ней яму в несколько метров глубиной… Рабочие со всеми предосторожностями приблизились к краю и увидели дророву «субару», а точнее, ее задний бампер — он только и торчал из бурой воды. Что заставило Дрора съехать с грунтовки на эти несколько роковых метров, отделявших дорогу от промоины? Черт его знает…
Тут-то Ханна впервые и подумала, что дело с этим проклятым свитком нечисто. Несчастья в Иудейской пустыне происходят во время каждого периода сильных дождей — такое уж это место, ничего не попишешь. Коварные скалы, узкие вади, меняющие свои очертания соляные пещеры, кочующие холмы, обвалы и ямы — не всегда убережешься… По отдельности, сами по себе, эти несчастные случаи — гибель Дрора в промоине и гибель Наджеда в наводнении не представляли собой ничего исключительного. Но если учесть, что оба этих происшествия были так или иначе связаны со свитком, а также прибавить к ним еще и обвал, сгубивший грузовик, в котором только по счастливой случайности не оказалось человека, то в итоге получалось слишком много совпадений. Чересчур. Ханна не верила в чертовщину, и все же, все же… Если и была тут чья-то злая воля, то уж никак не человеческая. Так или иначе, нужно было предупредить Клима, и чем скорее, тем лучше.
Клим ответил на звонок сразу: он уже несколько часов нервно топтался вокруг своего вагончика, гипнотизируя зажатый в кулаке мобильный телефон. Выслушав взволнованный ханнин рассказ о гибели Дрора, он попросил еще раз прочитать ему записку.
— Ну при чем тут записка? — сердито воскликнула Ханна. — Я же говорю вам: люди гибнут, а вы все о свитке, да о свитке. Вы слышали, что я сказала: не исключено, что вам угрожает опасность, понимаете?
— Понимаю, — нетерпеливо ответил Клим. — Прочитайте, я вас очень прошу. Опасность ведь от этого не увеличится, не так ли?
Он испытывал необыкновенный подъем, даже радость, абсолютно неуместную в обстоятельствах, связанных с трагической смертью людей, причем людей, если уж не близких, то во всяком случае, не чужих. Записка Дрора свидетельствовала о том, что свиток и в самом деле не обманул ожиданий. Да, оригинал исчез вместе с Наджедом в буром водовороте потопа и сейчас лежит где-то на дне Вади Кумран под слоем губительной едкой грязи… а может быть, его вынесло в море, где тонкая медь не просуществует и нескольких недель… но какое это имеет значение?
Его нисколько не волновал вопрос сохранности старой металлической ленты. Уцелеет… не уцелеет… какая разница? Люди потребуют доказательств? Ну и что? Поход Клима за истиной был его скромным персональным походом: он вовсе не замахивался на спасение человечества: тут бы с самим собой разобраться… А потому вполне хватало того, что сам он не нуждался в доказательствах подлинности текста. Точная бумажная копия устраивала Клима не меньше, чем медный оригинал. Не меньше?.. больше!.. — не нужно таскаться с тяжелым свертком. Все это ерунда, незначительные мелочи. Главное же заключалось в том, что недостающее, оно же первое, важнейшее,
Клим рассеянно слушал и не слышал слова Ханны по телефону, маскируя свое невнимание невпопад вставляемыми «угу» и «угм». Если бы не волнение, она поняла бы это намного быстрее.
— Эй! Вы вообще слышите, что я вам говорю?
— Угу…
— О чем я только что говорила?
— Ээ-э… Ханна, милая, — сказал он по возможности мягче. — Мы не на уроке и вы не моя классная дама.
— Вы идиот! — прокричала она в трубку. — А, черт!.. Извините, я не хотела.
— Ничего, — Клим усмехнулся. — Темпераментной женщине прощается многое.
— А, черт… — повторила Ханна. — Слушайте. Мне кажется, что мы оба не возражали бы дополнительно обсудить вопрос моего темперамента. Но если вы будете вести себя, как дурак, такой возможности может и не представиться. Я ясно выражаюсь?
— Гм… — ответил Клим нерешительно. — Надеюсь, что понял вас правильно.
— Обещайте мне ничего не предпринимать, пока я не приеду. Обещаете?
— Постараюсь.
— Смотрите же. Все.
Она повесила трубку. Теперь уже ничто не отвлекало Клима от его мыслей. В голове у него вертелись слова из дроровой записки: «…от имени Шимона из Бейт-Цайды и Йоханана бен Зевадия…» Клим вынул из нагрудного кармана листок и вгляделся в буквы, напоминающие птичьи следы на морском песке. «Там такое, такое… как в кино…»
— Как в кино… — повторил он вслух. — Как в кино. Что это значит?
Сердце вдруг неприятно кольнуло, будто комариным хоботком. Испугался, а? А что, если… Клим решительно передернул плечами, отгоняя комара, но тот отказывался улетать, вился вокруг, противно жужжа и требуя, чтобы Клим дослушал его комариную песню. А что, если и это окажется лажей? Как в кино… Что тогда станешь делать? Куда денешься?
Клим отмахнулся. Глупости. С чего это вдруг? Разве не этого ты искал? Ну?.. Этого, конечно этого. Нужно скорее получить перевод, чтобы уж никаких сомнений. Жаль, что с Дрором уже не поговорить, он-то прояснил бы. Как в кино… тьфу!
Так. Профессор Школьник. Тот самый, светило с мировым именем… вон, его книжки на полке. Позвонить? Наверняка его телефон есть в справочнике Иерусалимского университета. Клим набрал номер. Как в кино… — вертелось у него в голове. — Какая-нибудь дешевая интрига, как в паршивом голливудском сериале. Что ты тогда станешь делать?
Он бесчувственно продрался через несколько коротких разговоров, цепляющихся друг за дружку, как звенья одной цепочки. Вот и главное звено, первое, наиважнейшее… как свиток…
— Алло.
— Профессор Школьник? — Клим говорил по-английски. — Меня зовут Адриан Стойка. Я ассистент доктора Дрора Яари. Вы, наверное, уже слышали…
— Да-да. Ужасная трагедия. Мне рассказали буквально час тому назад.
— Видите ли… не знаю, сообщили ли вам и эту деталь, но он погиб по дороге к вам. Спешил показать фотокопию одной крупной находки.
На том конце линии воцарилось молчание. Клим немного подождал.
— Алло? Профессор?
— Это ужасно, — глухо ответил Школьник. — Ужасно.