Книгоедство
Шрифт:
Ю
Юмор бывает черный, белый и никакой.
Черным юмором лучше всего владеют, конечно, негры и вообще люди со смуглой кожей Это их расовая особенность.
Белым юмором владеет белая раса, исключая выцветшие по причине географической маргинальные народности Севера и задворков бывших больших империй
Юмор же никакой – это когда кто-нибудь пытается говорить смешно, а у него, хоть зарежься, не получается.
Еще один признак юмора никакого – когда человек рассказывает вроде бы смешную историю и сам при этом смеется, как идиот Или выдает фразу, смешную лет сто назад, но по причине своей затертости превратившуюся в такую окаменелость, что один ее нечеловеческий вид пугает человека чувствительного. Кстати, удивительная особенность
Теперь, читатель, зажмурь глаза, сосчитай до трех и разжмурь их снова Потому что все, только что сказанное про юмор, не более чем глупая шутка. Особенно расистская фраза про чернокожих Кстати, негров на свете не существует, существуют – афроамериканцы
Ну а про черный юмор, о котором я наговорил всякой чуши, см. специально написанную статью в разделе на букву Ч
Я
Художник Владимир Шинкарев, переведя выдающиеся произведения мировой литературы на язык живописи, прокомментировал это дело так:
Механизм перевода прост: пишу до тех пор, пока ощущение от картины не совпадет с ощущением от литературного произведения. Во многих случаях я его и не перечитывал – ведь тогда это будет «изучение», и пыльца ощущения сдуется.
Что касается пыльцы ощущений, то в книжке Лукомникова «Бабочки полет» этой пыльцы хватает. И ощущений, и переживаний, и вообще – бабочек Потому что бабочка есть любимое японское насекомое отряда чешуекрылых, прославленное в стихах и прозе. Тексты книги автор скомпоновал так: оригинальное японское хокку в переводе Веры Николаевны Марковой с добавлением четвертой строки, сочиненной Германом Геннадьевичем Лукомниковым и выделенной прописными буквами Сочетания получаются необычные и порою очень даже забавные
Ударил я топоромИ замер… Каким ароматомПовеяло в зимнем лесуИ КТО МЕНЯ КРОЕТ МАТОМ?Вместе с хозяином домаСлушаю молча вечерний звон.Падают листья ивы.ДИН, ПОНИМАЕШЬ, ДОН…Из нашего селаКорову, что я продал,Уводят сквозь туманВРАГИ ЯПОНСКОГО НАРОДАОбычно большинство своих сочинений поэт Герман Лукомников дает в двух вариантах – цензурном и бесцензурном, то есть матерном и нематерном. То же самое имеем и здесь: в книжке есть специальное приложение – одиннадцать художественных открыток, вложенных в почтовый конверт, вложенный в свою очередь в книжку Цитировать я эти хокку не буду Хотя – одно процитирую, самое приличное из одиннадцати:
Примостился мальчикНа седле, а лошадь ждёт.Собирают редьку.ДОЖДИК, БЛЯ, ИДЁТПриложение
Пушкиноедство
Краткий опыт пушкиновидения
Мы своей любовью даже ТАМ его достали.
Век прошедший сменяется веком нынешним Проходят юбилеи, миллениумы. Проедаются гранты и гонорары Лето кончилось, проходит зима Пушкину же все нипочем Мы стареем, он продолжается. Мы уходим, он остается.
Единственный способ остаться в вечности – примазаться к его немеркнущей славе Что я и попытался сделать в меру своих малых обывательских сил.
В одной петербургской школе был проведен опрос. Произвольно выбрали десять старшеклассников и попросили каждого из них назвать любимое стихотворение Пушкина
Результаты были такие
Половина не назвала ничего Один молодой человек три минуты мучительно вспоминал, на четвертой минуте вспомнил: «Я из лесу вышел, был сильный мороз». Другой, вернее, другая (девочка) продекламировала две первые строчки из лермонтовского «На смерть поэта» И лишь трое назвали правильно «Я помню чудное мгновенье» – два человека, и несколько строчек из «Утопленника» («Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца») – один.
Когда этих же самых школьников попросили назвать любимые сорта пива, спектр ответов был радужнее, чем радуга
Один модный современный писатель назвал поколение 80-х поколением Пе – то есть выбравшим для себя «Пепси».
По аналогии с этим определением поколение 90-х, включая нынешнее, смело можно назвать поколением Пи Оно выбирает пиво.
Что же сказать о нас – о поколении 60-70-х? Что мы за поколение такое?
Я думал, думал и, наконец, придумал: мы – поколение Пу.
Мы выбрали для себя Пушкина
Спросите у любого из нашего поколения, кого из знаменитых русских людей мы одинаково хорошо помним и маленьким, и большим. Естественно, не в живую, а по портретам
Половина назовет сперва Пушкина, потом Ленина Другая половина, наоборот, – начнет с Ленина, а Пушкиным кончит.
Последовательность роли не играет.
Действительно, кто из вас помнит, как выглядел в детстве Достоевский или Толстой? А ведь фигуры эти для русской жизни не менее значительные, чем Пушкин Во всяком случае, по серьезности Так нет же – Пушкина помнят все, а Толстого, сколько ни вспоминай, кроме бороды и лаптей, в памяти не всплывает ни пуговицы
Кстати, про Ленина Память о его детском облике увековечилась в нас исключительно благодаря маленькой октябрятской звездочке, которую все мы бережно носили на левой половине груди. Помните, в белом круге юный русоволосый мальчик, а от него во все стороны расходятся рубиновые лучи?
А вот значков с Пушкиным мы не носили точно Но почему-то его вьющиеся короткие локоны и упирающийся в подбородок кулак вспоминаются без всякого напряжения.
«Пушкина убил диатез», и в 1937 году партия и весь советский народ торжественно отмечали столетие со дня гибели национального гения Отмечали юбилей бурно Во-первых, загодя провели чистку – отделили достойных от недостойных, то есть тех, кто жил по-пушкински, честно, не вредил, перевыполнял план, от других, кто лишь носил маску праведника, а сам был волком в овечьей шкуре. Недостойных, тех – кого постреляли, кого сослали в отдаленные лагеря. Когда же почва для юбилея была расчищена, приступили к материализации прочих планов Скульпторы ваяли скульптуры Художники школы Палеха артельно рисовали лубки на сюжеты пушкинских сказок. Писатели писали романы Поэты сочиняли стихи. Издатели издавали книги. К юбилею были выпущены несколько капитальных собраний сочинений поэта, два из них – издательством «Academia»: полное, желтокожее, с тисненым профилем Пушкина на переплете, в шести томах, под редакцией М. Цявловского, и миниатюрное, тоже полное, но серенькое, без профиля, зато в девяти томах, это, кажется, подготовил Ю. Оксман.
«Academia» – издательство знаменитое Славно оно, во-первых, своим подходом к изданию классических авторов. Издавало оно скрупулезно, постоянно заботясь о мелочах, из которых, как ни крути, состоит жизнь не только малых мира сего – нас с вами, – но и великих, таких, как Александр Сергеевич Пушкин. Вот, к примеру, был в истории случай: проходил как-то Пушкин по Невскому в два часа ночи. Видит – стоит извозчик Пушкин спрашивает: «Свободен?». А извозчик, которого звали Парчук, отвечает: «Занят» И поскольку был он сильно уставши, тут же как ответил, так и заснул. В «Академии» к юбилею выходит пушкинский том «Звеньев», был такой литературно-исторический альманах. И там читателю дается возможность ознакомиться с мемуарами внучатого племянника извозчика Пурчука, в которых случай на Невском со слов деда выглядел так: