Кнут-Дударь, проказник
Шрифт:
Кнут — бедный мальчик, круглый сирота, ни отца ни матери — жил в маленькой хижине с бабушкой около Жемчужной отмели. Всего то и было у него, что рубашка, курточка, пара штанов да шапка; больше ведь летом ничего и не надо! Зимой надевал он еще шерстяные чулки да башмаки из бересты, а это не так уж и мало. Нрава он был бодрого и всегда весел, но голоден — тоже всегда. Редко так бывает — голодать и в то же время духом не падать.
Беда, правда: у его кроткой и добросердечной бабушки не часто бывало столько съестного, чтобы мальчик мог наесться досыта. Она пряла шерстяную пряжу и посылала Кнута продавать ее в большую господскую усадьбу господина Петермана
Однажды утром сидел он возле Жемчужной отмели и собирал желтые камушки, напоминавшие голодному мальчику мягкие, теплые вареные картофелины. Бедняга Кнут, камешки для еды не годились, и он с хохотом отбрасывал их в сторону. И вдруг заметил меж камнями на берегу какой-то предмет. Кнут поднял его и увидел, что это — маленькая камышовая дудочка, какую дети, живущие на побережье, вырезают потехи ради. Ничего в этой дудочке особенного не было, но Кнуту захотелось послушать, будет ли она дудеть. И вправду:
«Пу-ю, пю-ю и пи-и», — залилась дудочка.
Натешившись вволю, Кнут сунул находку в карман курточки.
Похоже, день выдался голодный: Кнуту ничего на завтрак не досталось.
«Эх, сидеть бы мне сейчас на кухне господина Петермана в Осе!» — подумал Кнут, представив и внушив себе, что вдыхает запах жареной салаки.
Что-то надо было делать. Усевшись на камень у берега, он принялся удить рыбу. Но рыба не желала клевать. После вчерашней бури море было блестящим, как зеркало, светило солнце, волны, словно гигантские стеклянные горы, набегали на берег и целовали следы ножек Унды Марины [1] на песке.
1
См. сказки «Следы Унды Марины», «Серебряная чаша Унды Марины» и «Канал принца Флурио».
«Знать бы, что у бабушки нынче на обед?!» — подумал Кнут.
В этот миг столь высоченный вал обрушился на берег, что вода залила босые ноги мальчика, а в мертвой зыби послышалось легкое журчание, и чей-то голос произнес:
— Кнут, не нашел ли ты волшебную дудочку морской принцессы? Подуди в нее и она заиграет: «Баю-баюшки-баю», если хочешь заснуть, «ха-ха-ха-а», если хочешь засмеяться и «хлип-хлип-хлип-п!», если хочешь заплакать.
— Это еще что? — спросил Кнут. — Неужто эта дудочка — волшебная? Убирайся прочь, волна! Дудочку нашел я и оставлю ее себе!
Волна что-то пробормотала в ответ — неизвестно что, снова откатилась назад и обратно не вернулась. Кнут вытащил дудочку из кармана и стал ее рассматривать.
— Вот как, стало быть, ты умеешь колдовать, да?! Вот и наколдуй мне рыбину на крючок.
И с этими словами он продудел в дудочку. «Баю-баюшки-баю!» — сонно запела дудочка. Дудел Кнут совсем недолго, как вдруг сначала
«Полакомлюсь-ка я свежей рыбкой!» — подумал Кнут, продолжая дудеть. Некоторое время спустя вся вода у берега была усеяна плывущими на боку спящими рыбами: уклейки, плотва, лососи, окуни, лещи, язи, судаки, сиги и колюшки да и вся прочая быстрохвостая молодь, что обитает в море. «Ну и богатый же улов!» — снова подумал Кнут и помчался в хижину за сачком для рыбной ловли.
Вернувшись обратно, он увидел, что берег заполонен морскими птицами. Самые ненасытные и жадные — чайки — кричали:
— Хватай! Хватай!
Они кричали так громко, что голоса их слышались на полмили вокруг. Но в их компании было еще немало и других птиц: утки, крохали длинноносые, гоголи [2] , дикие гуси и даже лебеди. Все эти жаждущие легкой добычи незваные гости трудились вовсю, глотая плавающих на воде а посреди всего этого роя рас положился огромный орел, державший в когтях лосося не меньше полфунта весом.
2
Гоголи и крохали — птицы из семейства утиных.
— Ну, погодите, воры вы этакие! — закричал Кнут.
Схватив лежавшие на берегу камни, он начал швырять их в птиц. Одним камнем Кнут подбил утке крыло, другим — лапку, но ни одна из птиц, как видно, не склонна была выпустить добычу. Вдруг из близлежащего пролива раздались выстрелы: один, другой, третий, потом еще и еще. Иные из птиц, сраженные пулями, перевернулись и поплыли по воде, точь-в-точь как рыбы. Выстрелы продолжали звучать, пока весь этот орущий птичий рой не был частью истреблен, а частью рассеялся во все стороны.
Лодка с тремя охотниками приблизилась к берегу, чтобы подобрать добычу. Там сидели господин Петерман с двумя друзьями — охотниками на птиц. В добром расположении духа высадились они на берег.
— Гляньте-ка, Кнут! — сказал господин Петерман. — Как тебе, порази меня гром, удалось подманить такой рой птиц к Жемчужной отмели?
— Я играл рыбам на дудочке, а птицы захотели составить им компанию, — находчиво ответил Кнут.
— Но тогда ты, должно быть, музыкант — всем на удивление! — воскликнул господин Петерман. — Зваться тебе ныне Кнут-Дударь, проказник!
— Ладно! — согласился Кнут.
Прежде у него вообще никакого прозвища не было, и ему все едино было как зваться — Кнут-Дударь или же Кнут Андерссон, Кнут Сёдерлунд, Кнут Матссон…
— Но послушай-ка, Кнут-Дударь, отчего ты нынче так с лица спал? Ты ведь словно жердь тощий! — сказал господин Петерман.
— А каким же мне еще быть, коли я видел столько еды — рыбы да птицы, а у самого со вчерашнего обеда маковой росинки во рту не было? — на свой обычный лад весело ответил Кнут.
— Так, так! Раз ты добыл нам такие добрые охотничьи трофеи, приходи нынче к нам на обед в Осу. Но до четырех часов повремени, раньше нам птиц не ощипать и не зажарить.
— Благодарю покорно, — ответил Кнут.
А про себя подумал: «Пожалуй поздновато в четыре-то часа для того, кто со вчерашнего дня ничего не ел!»
Господин Петерман уплыл с друзьями прочь, а Кнут пошел к бабушке.
— Ну, Кнут, видел ты нынче какую ни на есть рыбу? — спросила старушка.