Кнут-Дударь, проказник
Шрифт:
— Играй! — приказала Эльфа.
Почувствовав во рту дудочку, Кнут начал дудеть.
И снова дудочка заиграла: «Баю-баюшки-баю!» Ствол Ели принялся зевать, потягиваясь всеми своими ветвями, бормотать что-то вроде:
— Нарушили мой послеобеденный сон!
После чего он бросился вниз и, падая, подмял под себя гигантского орла. Кнут пополз меж ветвями и услыхал, как храпит растянувшийся на мшистом покрове Лесной король. Казалось, будто сотня медведей ворчит один громче другого. И Кнут снова помчался вперед. Несясь изо всех сил, он подумал: «Ну уж теперь-то я буду осторожней. Здесь в лесу
Вскоре он проложил себе путь среди упавших столбов к изгороди, перелез через нее и очутился на прибрежной тропе. Его взору предстали широкие открытые морские просторы, куда более обозримые, нежели у Жемчужной отмели. Дул Западный Ветер, но не суровый и буйный, что частенько дует на море, а, скорее, такой легкий свежий бриз, когда лодка пляшет по волнам и какой любят мореходы. А эти мелкие волны, как пленительно милы они были, когда вздымали свои неровные холмистые гребни! Как весело прыгали, гоняясь друг за дружкой! Волны напоминали бы маленьких резвых ребятишек, что плещутся в лохани с водой, не будь они одеты в курточки цвета морской воды и в платьица, отороченные тонкими белыми кружевами на подолах.
Усевшись на склоне горы у обочины, Кнут почувствовал, как он устал, и начал разглядывать волны. Насколько он помнил, они всегда были ему по душе. Ведь он рос у берега вместе с ними. Ничего приятнее, чем наблюдать веселые игры волн, Кнут не знал. Это было почти так же чудесно, как самому плавать среди волн. Если б только не сводило так живот от голода!
«Будь у меня все те плоские камешки, которые я заставлял плясать на гребнях волн, и будь все они настоящими бутербродами, вот бы я наелся!» подумал Кнут.
Тут на берег обрушилась волна, да так далеко, что омыла голые ноги Кнута. Из пены морской показалось белое плечо, и тут же, вслед за этим, на склоне горы очутилась и уже сидела рядом с мальчиком прелестная маленькая девочка почти одного с Кнутом роста. На ней было светло-зеленое одеяние и серебряный браслет, в длинных золотисто-желтых волосах — золотой гребень, а над ним — венок из белейших кувшинок.
— Гляньте-ка, Кнут-Дударь! Ну, здравствуй, — молвила она голоском, подобным журчанию ручья весной, — Отчего ты нынче так с лица спал?
Удивленно оглядев девочку, Кнут ответил:
— А как мне с лица не спасть, ведь я со вчерашнего обеда, кроме раскаленных железных брусьев, замерзшего ртутного серебра, маковой росинки, ножки комара да семи ведер болотной воды, ничего не ел и не пил!
— Бедный мальчик! — сказала славная маленькая девочка, откидывая своей нежной ручкой волосы со лба Кнута. — Коли пойдешь ко мне, досыта наешься морской пены и настоящего жемчуга!
— Большое спасибо! — поблагодарил Кнут. — Мне бы куда больше пришлись по вкусу жареные камбалы да пятнадцать бутербродов с налимьей икрой.
Девочка рассмеялась.
— А ты ел когда-нибудь снежное пюре, посыпанное сахарным песком? Я тебе кое-что скажу! Я — любимейшая камеристка Унды Марины, а Унда Марина — самое любимое дитя Морского короля. Она — та, что обитает далеко-далеко в море, в коралловом замке и, играя в волнах, оставляет свои чудесные следы на песке. Вчера мы играли в ястреба и голубку на берегу Жемчужной отмели, и Унда Марина
— Нет уж, спасибо, — поблагодарил Кнут, — я приглашен в усадьбу Оса на обед и со вчерашнего дня ничего не ел!
— Тебе не кажется, что я хороша собой? — спросила морская дева, взяв его за руки и проникновенно глядя на него своими голубыми сияющими глазками. — А тебе не хочется поцеловать меня в розовые уста?
— Ты — не уродка, — сказал Кнут, — но мне больше пришлось бы по вкусу поцеловать клюв жареной птицы.
— Нет, вы только послушайте! — звонко расхохоталась девочка. — Скажу тебе еще кое-что, Кнут-Дударь! Коли ты последуешь за мной и отдашь дудочку, ты станешь моим дражайшим женихом, а я — твоей наидражайшей невестой, и мы проживем с тобой счастливо в шелках и жемчуге целую тысячу лет!
— Нет, неужто я должен все это выслушивать! — воскликнул Кнут. — Со вчерашнего дня я ничего съедобного не ел и приглашен на обед в усадьбу Оса. Прощай, фрёкен Слякоть! Я пойду своей дорогой.
— Ты хвастаешься! — сказала хитрая морская дева. — Никакой дудочки у тебя вовсе нет!
— Как это никакой нет? — вскричал Кнут и вытащил дудочку из кармана.
В тот же миг он почувствовал, как огромная волна окатила его с головой и отбросила к подножью горы. Что было дальше — он не помнил. Очнулся Кнут, когда солнце стояло уже на западе, так что теперь наверняка был полдень.
Кнут протер глаза и подумал: «Где я?»
Кругом был Киикальский лес со всеми его волшебными королями и королевами, лес, где он пережил столько приключений и был приглашен на такие чудные завтраки. Кругом было необозримое море, что по-прежнему катило свои кудрявые волны к берегу и обрызгивало пеной даже то место, где он лежал. Но куда подевалась камеристка Унды Марины? Ее не было видно, она уплыла прочь вместе с прибойной волной. А куда подевалась волшебная дудочка, куда подевалась маленькая Эльфа, забытая в кармане его курточки, что так преданно и смело спасла его от когтей королевского орла? На горе рядом с ним лежал старый обломок тростника. Но он не издавал ни единого звука, а в кармане курточки Кнут ощутил маленькое мокрое пятнышко, но осталось ли оно от брызг морской воды или же это были останки маленькой Эльфы, которую он задавил, прижав к склону горы, — никто ему поведать не мог. Кнут было заподозрил, что он лег спать на солнцепеке и все эти глупости ему приснились.
— Ведь я же приглашен на обед в усадьбу Оса! — воскликнул он.
Миг — и Кнут уже на ногах! Он пустился бежать самым наикратчайшим путем, какой только знал, прямо через лесную чащу. Это было нелегко. Кусты можжевельника не успели кое-что досказать его штанам, еловые ветки цеплялись за его курточку, черничник и вереск кололи его босые ноги. Но Кнуту надо было мчаться все вперед и вперед, и он все-таки, усталый, голодный, явился, запыхавшись, в усадьбу Оса, точь-в-точь в четыре часа пополудни.