Князь Тьмы
Шрифт:
Он пришел как раз вовремя. Заявись он минут на десять позже — и не застал бы ее. Она стояла в дверях хозяйских апартаментов и разговаривала с миссис Адамс, чей зычный глас отдавался в фойе далекими и неясными раскатами грома. Сама она говорила тихо. Питер сумел разобрать лишь два слова: «сегодня вечером».
Питер сразу понял, что это она. Он был уверен, что сразу узнает ее — по покалыванию в подушечках больших пальцев. Но признаться, ему помогла не чувствительность кожи, а фотография с обложки ее книги.
Она почти не изменилась. Короткая стрижка, черные густые волосы, мальчишеская фигура. Узкие выгоревшие
Закончив беседовать с миссис Адамс, она закрыла дверь и повернулась к Питеру. Он отлично помнил это узкое лицо, высокий лоб, с небрежной косой прядью волос, сочные губы, не ведающие помады. Глаза скрывались за большими темными стеклами очков, которые совсем обездвиживали и без того лишенные мимики черты ее лица. Круглые темные линзы уставились на Питера, но тут в холле появилась какая-то девушка и отвлекла внимание Кэт. Питер, как бы ни был впечатлен долгожданной встречей с Кэт, тоже повернул голову.
Девушка приближалась легкой, танцующей походкой. Одетая в такие же, как у Кэт, джинсы и рубашку (в Мидльбурге так ходили многие женщины), она в этой униформе смотрелась нелепо. Так могла выглядеть Белоснежка в бикини или королева эльфов в бутсах и мини-юбке. У нее были длинные светлые волнистые волосы, и за плечами, когда она шла, словно парило сияющее облачко. Румяное личико тоже сияло, словно свет лился изнутри, через большие синие глаза. А фигура — восхитительная! Питер усилием воли заставил себя не засматриваться. Для него важен был факт, что это не кто иная, как Тифани Блейк — юная падчерица покойного дяди Кэтрин Мор. Сэм говорил о ней. Тифани подошла к Кэтрин, и та сразу стала казаться маленькой.
Питер видел, что они о чем-то спорят. Тифани кивнула в сторону ресторана, но Кэтрин в ответ резко мотнула головой, и обе пошли к выходу. Питеру очень не хотелось упустить шанс, но он все-таки не побежал следом. У него начинал созревать план. Тифани, проходя мимо, стрельнула глазками в его сторону и дружески улыбнулась. Банальная joie de vivre (Жизнерадостность (фр.), мрачно думал Питер, направляясь в ресторан.
После обеда он валялся на кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. К четырем часам план был готов. Питер повязал галстук, надел пиджак и отправился искать прокат автомобилей.
Выезжая на неприметном синем «фальконе» из города, Питер засомневался. Не поторопился ли он? Но бездействие казалось еще хуже. Чем дольше он ждал, тем сильнее беспокоился. А беспокойство влекло за собой опрометчивые поступки, что было самым опасным. Пока он ни во что не впутался, и положение отдыхающего его ни к чему не обязывало. Что такого, если он предварительно разведает обстановку?
В семь часов он вернулся в гостиницу, поделился с Бенни впечатлениями о красотах города и после ужина скрылся у себя в номере. В одиннадцать часов он опять вышел, но уже через пожарную лестницу.
Его машина стояла в полуквартале от гостиницы, и через пять минут он был уже за городом. А через пятнадцать, ни разу не нарушив правил дорожного движения, добрался до места. Днем он выяснил, где это. Ему не пришлось задавать вопросов прохожим: название усадьбы, помещенное на воротах, говорило само за себя. Усадьба называлась «Ведьминская башня».
Железные ворота, которые днем стояли
Вдруг какой-то сгусток мрака ухнул сверху, едва не задев его голову. Он инстинктивно припал к земле, готовый броситься наутек. Сова. Вот жуткая птица. Их, наверное, здесь полно. И летучих мышей тоже.
Дом был тих и темен. Питер подумал, что все уже легли спать, и напрасно он сюда притащился. Молодой человек еще раз окинул взглядом фасад и вдруг уловил неясный отблеск в окне первого этажа. Он подошел ближе. Слабое неровное свечение пробивалось сквозь шторы. Если бы не его чудной серый оттенок, можно было бы подумать, что это тлеет гнилушка.
Подобраться к окну оказалось нетрудно. Шторы были плотно задернуты, но одну из створок двери оставили открытой, и сквозняк, трепавший ткань, позволял свету просачиваться наружу. Подпрыгнув, Питер уцепился за край балкона и подтянулся. Створка двери была открыта ровно настолько, чтобы он мог просунуть голову. Он немного отодвинул штору, чтобы можно было смотреть.
Неудивительно, что в остальных окнах не было света, — все общество собралось здесь, в комнате размером с салон или танцевальный зал, с лепниной на потолке и камином у каждой стены. В полумраке казалось, что мебели там нет, за исключением низких столов, симметрично расставленных вдоль стен, и черной прямоугольной платформы в дальнем конце зала, похожей на подиум для музыкантов. На платформе стояли два канделябра, большая плоская чаша и кувшин, слабо мерцавшие серебром. В стене над платформой чернела полукруглая ниша.
Комнату освещали странным серо-пасмурным светом девять свечей. Фигуры людей, полукругом выстроившихся перед алтарем (а это был, конечно, алтарь), едва виднелись, но Питер все же узнал их. Сначала по светлым пушистым волосам он определил Тифани. Рядом стояла прямая, как палка, Кэтрин Мор. Пожилые мужчина и женщина слева от Кэтрин были, наверное, их слуги. Пятый член группы тоже был ему знаком — Пол Мартин.
Еще одна участница собрания стояла спиной к остальным и лицом к алтарю. Она была в белом балахоне, на котором сзади, золотым по черному фону, был вышит какой-то символ. Она то монотонно бубнила, то принималась напевать. Свечи были специально установлены так, чтобы освещать ее воздетые руки и красные завитые волосы.
Миссис Адамс медленно и грузно обернулась, и все упали на колени, причем Мартин — позже остальных. Перед этим он повернул голову, чтобы взглянуть на Кэтрин, и Питер увидел, какое мрачное и озабоченное у него лицо. Доктору явно не по душе была вся эта китайская церемония, и он сильно беспокоился за Кэт. Голос жрицы стал громче, и теперь Питер мог различать слова:
— Магна Матер, мать-прародительница, услышь нашу молитву! Не для того мы просим тебя, чтобы нарушить вечный закон твой, но мы просим утешения для одной из твоих дочерей, что стоит во тьме и ждет твоего знака! — Затем она повторила это на латыни и еще на одном языке, которого Питер не понимал.