Княжна
Шрифт:
— Ой-ли, ой-ли, на поле мыши, на дереве птицы, в небе звезда…
Огибая Флавия, пнула ногой по ребрам изо всей силы. Тот забормотал, чмокая мокрыми губами, и свернулся клубком, не просыпаясь.
— Тебе ли, тебе ли, птичии песни, звездочкин свет, во поле борозда…
Напевая, закутала девочку и медленно повела в коридор. Там ждала старшая. Поднимая руку с огоньком светильника, кинула сидящему на корточках Нубе:
— С нами иди, черный. Поможешь.
В купальне старшая, накричав вполголоса на хмельных рабынь, которые, не успев спрятать кувшин, хихикали, толкая друг друга, приготовила горячую ванну. Выгнала девушек, погасила светильники, оставив один — маленький огонек над
Поговорила с Фитией тихо, указывая на полки с чашами и пузырьками, на шкафчики, помогла уложить девочку в горячую воду. Придерживая на мраморном изголовье растрепанную голову, вынула оставшиеся шпильки, складывая их в шкатулку. Кивнула няньке и ушла, прижимая к животу полированный ящичек.
Фития искупала Хаидэ, не переставая бормотать. И долго сидела рядом, подливая ковшиком теплой воды из огромного казана. Потом помогла выбраться из ванны. Закутала в сухое, накидывая край ткани на волосы, оставила только лицо с зажмуренными глазами и крепко сжатым ртом. Кликнула Нубу.
Тот подошел из тени, принял девочку на руки. Хаидэ, сжимая кулаки, отчаянно отворачивала розовое лицо с горящими на щеках пятнами.
Нуба стоял, вздыхал тяжело, поднимая большую грудь. Взял вялую руку, пристроил на своей шее, но она убрала, уронив. Снова подхватил, упрямо укладывая на шее. Тогда, разжав кулак, она нерешительно обняла его.
Стоял, покачивая, баюкая. Пока нянька не подтолкнула — иди. Хаидэ заворочалась встревоженно:
— Няня? В спальню? Я — не хочу… — проговорила хриплым расколотым голосом.
Фития вздохнула:
— Ты теперь жена, Хаидэ.
Девочка уткнулась носом в плечо Нубы. Промолчала.
Раб нес ее медленно. Проплывали над головой чадящие факелы. Такой короткий коридор. Вот уже и дверь. Уложил на край постели, на чистое, заново постеленное девушками покрывало. Укрыл. Фития принесла глиняную чашку, полную горячего молока и, приподняв девочке голову, заставила выпить все. Хаидэ послушно пила, трудно глотая. Допив, откинулась на подушки, выпростала руку, ухватилась за черный локоть:
— Нуба. Ты… Ты не разлюбил меня?
Черный, стоя на коленях, нагнул круглую голову, положил девочке на живот. Руками провел по закутанным бедрам, задержался на них, растопыривая пальцы.
В высоком окне свет становился все ярче, и небо из нежно-зеленого наливалось утренней синевой. По ней мелькали черные ласточки, чертя острыми хвостиками.
— Хорошо, Нуба. Иди. Уже не болит, — Хаидэ погладила его руку. Совсем засыпая, добавила шепотом, — я что-нибудь придумаю, Нуба. Наверное.
Рука Хаидэ упала на постель и Фития похлопала Нубу по плечу, указывая на дверь. Они вместе вышли, оба оглядываясь.
Маковый отвар, добавленный в горячее молоко, усыпил девочку крепко.
Она не слышала, как поздним утром проснулся Теренций. Сел на постели, толкая ногой Флавия. Глядя на красные пятна по вышивке и свой запачканный кровью, морщась от головной боли, проговорил:
— А я тебе не верил, друг мой! Дикая козочка сохранила себя. Рядом с эдаким жеребцом! Или — по-другому развлекались?
Не видела, как Флавий прыгал и дергался на широкой, как стол, спине ее мужа, целуя Теренцию шею и затылок.
Не чувствовала, как, вторя любовнику, сжимает князь пальцы на ее закутанном в тонкую ткань бедре.
Лежа на боку, выпятив в сторону мужа маленькую круглую задницу, положив руки под щеку, Хаидэ спала. Скакала на Брате по жаркой степи. Плавала с Нубой. Ела ракушки…
На заднем дворе Фития, незаметно выскользнув в маленькую калитку, прошла по каменным плитам, метя их
— Вы, те, кто смотрит на мою княжну со снегового перевала, если вам надо, чтоб так было, пусть это будет для чего-то. Или меня…
Голос прервался, она замолчала, пережидая. Потом продолжила:
— Возьмите мою жизнь. Черного жизнь тоже отдаю вам. Только сберегите ее. А если некому беречь, кроме нас, дайте нам сил. И долгой жизни.
Слева над огромной бухтой вставало солнце, беля светлые стены и зажигая огнем красные черепичные крыши, кудрявя пышную зелень деревьев в садах. Легкий бриз пришел с моря, овеял суровое темное лицо, вздохнул и пропал. Старая женщина кивнула солнцу и ветру. Поклонилась. Постояла еще. И, боясь, вдруг чужих богов окажется мало, опустилась на колени, легла ничком, кладя ладони на теплую землю. Шепча, повторила мольбу тем богам, от которых когда-то увезли ее в степи быстрые конные воины. Столько лет назад это было, что степь стала ей домом и родиной взамен той веселой гористой страны, где солнце, всходя, скакало по изукрашенным садами холмам, а луна отражалась в озерах таких же круглых, как ее светлый лик. Боги ее племени танцевали сами, и принимали молитву танцем, но тут не было места и времени плясать. Потому, лежа на сонной земле, она еще раз поклялась жизнью своей и жизнью Нубы. Встала, отряхивая руки.
Взметнув подол, пошла обратно, неслышно притопывая кожаными подошвами по вытертой мостовой.
В темном углу за конюшней сидел Нуба, неотличимый от темноты. Закрыв глаза с яркими белками, прислушивался, протянув невидимую нить от своего сердца к сердцу спящей девочки. И неровный стук ее сердца, повинуясь большому и сильному сердцу черного великана, замедлился, успокаиваясь. Два сердца бились вместе. Нуба ровно дышал, держа на коленях сжатые кулаки, перед закрытыми глазами его плыли, показываясь с разных сторон: рука с чуть согнутыми во сне пальцами, он знал — на мизинце всегда обгрызен уголок ногтя; колено со следом старого ожога; лопатка с тонким шрамом от утонувшей в ручье ветки… Мысленно поворачивая девочку, держа ее ладонями, ставшими большими, как две темных поляны, дул тихонько на старые ссадины, вытягивая губы трубочкой, зашептывал новые больные места, укладывал волосы — прядку к прядке. Только сердце не трогал, удивляясь мудрости вчерашнего ребенка, попросившего не давать маленькому сердцу забыть новую боль.
32
Черный демон Йет живет в старом болоте на краю мертвых земель.
А когда-то Йет был охотником и мчался по степям на быстром жеребце, пригибаясь к изогнутой шее. Зоркие глаза на ходу видели птиц в небе, зверей в норах, змей в камнях. Крепкая рука натягивала тетиву, и стрела, свистнув, сразу находила добычу.
Девушки выходили на пороги своих шатров, заплетая косы, укладывая их на вышитые рубахи, чтоб солнце трогало блестящие волосы, чтоб Йет, пролетая, остановил взгляд. Но не смотрел охотник ни на одну из них. Далеко-далеко, у подножия древнего кургана стоял маленький дом, сложенный из дикого камня. И жила в том доме прекрасная дева рассвета. Всю ночь летел охотник Йет, чтоб к утру оказаться в широком распадке, со склонов которого свисали цветущие ветки, истекая весенним ароматом. И, проскакав по низине, Йет осаживал коня на поляне, глядя, как открыв деревянную дверь, выходит на порог стройная дева в платье, расшитом утренней росой и мелкими листьями.