Княжна

Блонди Елена

За узкой дверью остановилась, но запах вел и Ахатта пошла за ним, забирая ртом. Через тихий и темный дворик, освещенный луной, мимо бассейна, по воде которого плелись бледные сетки света. Мимо привязанного пятнистого зверя, который, услышав шаги, вскинулся, злобно рыча и громыхая цепью, но она лишь повела раскрытой ладонью, и зверь отполз, тихо визжа, спрятался за колонной, перевернув зазвеневшую миску.

Впереди, между белых призрачных колонн толпились черные кусты и купы цветов в длинных клумбах, насыпанных жирной землей. Лезли по извитым столбикам плети вьюнков, чернея письменами стеблей,

на которых цветки казались летучими в ночном сумраке. И там, сбоку, в углу цветника над зарослями стоял, качаясь огромной шапкой, запах. Замычав от нетерпения, она пошла быстрее, не закрывая рта, нащупывая босыми ногами холодные плиты. И, наконец, свалившись на колени, сунула руки в темную зелень. Не удержавшись, упала ничком в шершавые листья, подавшиеся перед лицом, ударилась носом о землю и застыла, отдыхая, лишь повернув набок голову, чтоб удобнее было пить тяжелый душный аромат цветов. Они висели и торчали среди широких листьев, и света луны хватало, чтоб разглядеть большие колокольцы с натянутыми между жесткими гранями белыми перепонками. Надышавшись, Ахатта перевернулась на спину. Подняла руку, трогая пальцем упругие завитки на уголках граней. И, сгребая цветок ладонью, смяла в горсти прохладную упругую мякоть. Запах смягчился, стал легче, и стало понятно — мало его. Раскрывая рот, она сунула в себя плотный комок, прожевала, глотая. Поведя рукой, схватила еще один.

«Не те. Похожи, очень, но не они. Не те, что там». Сев в зарослях, пригибала к себе колючие стебли, срывала цветы и, комкая, совала в рот, жевала, проглатывая, в надежде насытиться. И, услышав частые шаги, замерла, подтягивая ноги, согнулась, прячась. Через переплетение листьев ей было видно, как освещенная огоньком в руке, боязливо обходя подальше цветник, пробежала вдоль колонн девочка-рабыня. Ахатта усмехнулась. Она напугала девчонку в прежний раз, сильно напугала. Сейчас не надо, чтоб видела. Если нет ей смерти, то нужно набраться сил. Потому что там, в сердце горы остался ее сын, совсем маленький, наверное, похожий на Исму. Теперь ей нельзя умирать.

Шаги стихли. Ахатта, сорвав и проглотив еще три душно пахнущих комка, ощутила другой голод. Тело просило просто еды, мяса, попить, хорошо бы вина. Съесть яблоко или горсть слив. Она поднялась, оправляя рубаху. Провела руками по грудям, тяжело повисшим под намотанной повязкой. На сосках полотно промокло, и она поднесла к носу мокрые пальцы, ожидая услышать запах женского молока. Но пальцы пахли все тем же душным цветочным запахом.

«Я приду. Как только стану здоровой и сильной, вернусь к вам, проклятые пауки. Заберу его. А вас всех…»

Хоронясь за колоннами, шла обратно, к маленькой двери, ровно ступая окрепшими ногами. С ненавистью перебирала в уме тех, кого убьет, вернувшись в гнилой лес, укрывший крошеные скалы над равнодушным свинцовым морем. Всех!

Всех? И Теку?

Медленный вопрос всплыл в голове. Отмахнувшись, пошла быстрее, кивая своим мыслям и шепча угрозы. Прокралась мимо похрапывающей Фитии, и легла, укрывая застывшие ноги.

Тека. Если бы не она, гореть бы тебе, алый тюльпан степи, маленький глупый заяц сильного воина Исмы. А на руках жреца-Пастуха плакал бы, задыхаясь от жирного дыма, твой новорожденный сын.

* * *

Тека

пришла к Ахатте, когда та на берегу чистила рыбу, бросая кишки подальше, чтоб дерущиеся облезлые псы не швыряли из-под лап песок на белесые тушки. Хорошая толстая рыба, очень вкусная, если насадить ее на острую ветку и испечь на костре. Но Ахатта не хотела разводить костер на берегу. Складывала выпотрошенную рыбу на кусок полотна — унести в пещеру, там, на очаге в небольшой каменной кухне, она ее сварит, чтоб Исма не только поел, а еще попил горячего рыбного супа.

Псы, взвизгнув, удрали, спасаясь от грозного окрика, и стал слышен скрип песка под тяжелыми шагами. Ахатта подняла голову, вытирая руки о старый передник. Тека стояла над ней, уперев в бока толстые руки. А потом присела на корточки, достав из сумки, положила на песок тугой сверток.

— Это тебе. Трава для рыбы. Я сушила давно, а мне много. И Кос не любит рыбный суп. Я — Тека, жена Коса.

— Я Ахатта, жена…

— Знаю, знаю я тебя. Твой Исма убил моего мужа.

Ахатта смотрела на широкую крепкую фигуру, пряди волос, висящие вдоль щек. В вечернем свете круглое лицо казалось слепленным из неровных комков глины.

— Убил твоего Коса? Мне очень жаль.

— Не Коса, нет! Он убил Тария! — Тека махнула толстой ручкой и рассмеялась, блестя зубами, — когда парни побежали и взяли тебя, Тарий пошел с ними, старый дурак. И твой Исма ножом, жик-жик, выпустил ему кишки, как ты рыбе. Теперь у меня новый муж, мне дали его пастухи-повелители, а раньше мне Коса наплел ковер, вот. Мой Кос, он молодой и сильный, знаешь, какой сильный! Берет меня столько раз в ночь, — она вытянула руку, показывая три пальца. Посмотрела на них, шевеля губами, и растопырила все:

— Не столько, нет. Вот столько! Я жарю ему рыбу, вон там, у воды. Хочешь, пойдем туда. Но если Кос захочет тебя взять, я тебя убью. Он мой совсем, поняла, высокая?

Ахатта стояла на коленях, не зная, что сказать. Тека сидела на песке, разглядывая ее, и улыбалась, будто не она только что говорила о смертях.

— Я не хочу твоего Коса. Мне нужен только мой Исма.

Улыбка на широком лице женщины погасла. Глаза прищурились.

— Повтори, что сказала! — потребовала она, подаваясь вперед бесформенной грудью.

Ахатта растерянно пыталась сообразить, что же делать. Повторить… А вдруг она снова скажет и сделает не то? И опять Исме придется за нее отдуваться перед жрецами.

— Ну!

От воды послышался взрыв смеха, и Тека, быстро оглянувшись, снова уставилась ей в лицо.

— Я не хочу твоего Коса, Тека…

— Так! А дальше?

— Мне нужен только мой Исма…

Тека на коленках подползла к Ахатте и схватила ее за мокрую руку. Шумное дыхание женщины пахло дикой черемшой и рыбой.

— Ты это два, два раза сказала!

— Я могу и еще раз сказать, и сотню раз повторить, — ответила Ахатта мрачно и выдернула свою руку из цепких пальцев. Стала связывать концы тряпки, собирая потрошеную рыбу.

— Не надо еще. Ты уже сказала. Теперь Кос никогда не будет с тобой забавляться, ой-йеее. Это мне приятно, очень. Но ты и другое сказала. Что никто не нужен тебе, только твой важный Исма. Так, да?

— Да, — Ахатта встала, закидывая сверток на плечо.