Княжья доля
Шрифт:
– Да какие там половцы, – махнул рукой Епифан. после чего, недоверчиво глянув на князя, спросил: – Или впрямь не помнишь? Опять?
– Точно, – подтвердил Константин и, дабы окончательно убедить в этом Епифана, принялся, болезненно морщась, растирать пальцами виски.
– Эко скрутило, – сокрушенно вздохнул стремянной и, вспомнив вопрос князя, усмехнулся в бороду. – Наши холопы, рязанские.
– Это как же? – опешил от неожиданности Константин.
– Так, – пожал стремянной плечами. – Их тебе князь Глеб подарил как твою долю.
–
– Ну, когда позапрошлым летом ты да князь Глеб с пронским князем свару учинили. Три сельца пограбили, посады у Пронска пожгли – тогда и холопов заимели. Поначалу больше было, да ты их по боярам своим раздал.
– Вот как, – протянул Константин, не зная, что тут еще сказать. Краем глаза он увидел, как недовольно нахмурился Славка, как презрительно усмехнулся Минька – вот, мол, она какая, власть-то княжеская. Да и у самого на душе кошки заскребли. Конечно, он знал и про смердов, и про холопов, в том числе обельных или полных, но впервые услышал, что таковых и у него самого немалое число, да еще каких – своих же рязанских мужиков.
– Тогда скажи так. Тем, кто пожелает с мальцом идти и назад вернется, все исполнив по чести, через год отсюда домой вольным человеком на коне уедет, – медленно произнес Константин, взвешивая каждое слово, и в конце речи украдкой, краем глаза заметил, как просветлели лица обоих, а Минька и вовсе заулыбался.
– Так остальные все заволнуются, – глухо произнес Епифан, и по его лицу, надежно укрытому черной бородой, нельзя было узнать, как он сам отнесся к этой новости.
– Им тоже волю пожалую, едва только этих отпущу.
– Если люди домой вернутся, немало свечей в церкви за твое здравие возгорится, княже, – вновь так же глухо произнес Епифан. – А дозволь узнать, с боярскими холопами как будет?
– Это не мое дело – боярское, – вздохнул Константин. – А то получится: правой рукой дадено, а левой назад взято. – И снова вскользь отметил, как омрачились лица бывших жителей двадцатого века.
– И моя сестрица тоже останется? Ты ж обещал, княже. Одна она у меня и осталась на всем белом свете, никого более нет, – голос Епифана звучал уныло и безнадежно, и Константин скорее догадался, нежели увидел, что тот посильнее сжимает дрожащие губы, дабы не увидел князь, не разглядел чего под бородой.
Лица стоящих у двери Миньки со Славкой еще больше вытянулись.
– Прости, княже, что не сдержался, на людях к тебе с просьбой дерзкой посмел обратиться, но мне сегодня человечек верный доподлинно сказывал, что на нее Митрошка, сынок боярский, уже губы свои слюнявые облизывает. У холопки, вестимо, заступы нет. – И он вновь выжидательно уставился на князя.
– Сейчас иди, – кашлянул Константин. – Я тут им пока наказ дам, а потом зайдешь сызнова. Не боись, – он ободряюще подмигнул Епифану, – что-нибудь да надумаем.
– Ага-ага, – закивал стремянной и уже на выходе низко поклонился. – Благодарствую, княже.
Едва
– Видал, какие дела творятся? Не-ет, тут без революции никак не обойтись. Всех вас под одну гребенку драть надо. – И он с силой хряпнул детским кулачком по дубовой столешнице.
– И меня тоже? – грустно усмехнулся Константин.
– А ты чем лучше других? Всего ничего княжишь, а уже во вкус вошел. Небось, от власти отрекаться не собираешься?
– Не собираюсь, это ты верно заметил, – Константин говорил устало, но тон его был уверенный. – Пойми, свято место пусто не бывает. Уйду я – придет другой, куда хуже. Для всех остальных-то это в порядке вещей. Или силой предлагаешь порядки менять? А с кем? С крестьянами да ремесленниками? А у бояр с князьями дружины.
– Свое войско создадим, – крикнул Минька. Славка, опасливо прикрыв поплотнее дверь, подсел рядом.
– Нет, тут и впрямь что-то менять надо. Не сгоряча, конечно. Тут не шашкой махать – раз и все. Но и то, что сейчас творится, тоже не дело, – поддержал он мальчишку.
– Не дело, это ты верно говоришь. Но и сгоряча точно нельзя за такое браться, – Константин, указав на Славку, посоветовал Миньке: – Ты его бы хоть послушал. Я ведь согласен целиком и полностью. Конечно, надо много чего менять. Но ведь не сразу. Иначе опять семнадцатый год будет. С одной стороны бояре с князьями встанут, а с другой – я с крестьянским войском. А за них еще половцы подпишутся, Церковь горой встанет. Одолеем мы махину эту? Да ни за что.
– Ну, оружия мы тоже накуем – все рабочие, то есть ремесленники, за нас горой будут. Опять же порох у нас будет, а это мины, гранаты, пушки, а в перспективе пистолеты и ружья, – уже более рассудительно, слегка остыв, заявил Минька.
– Так ты же сейчас бунта требуешь, когда ничего этого и в помине нет, – всплеснул руками Константин.
– Ну, сейчас да – рано, – вздохнул Минька, с трудом отказываясь от своей красивой, но утопической мечты.
– Слава богу, понял, – даже перекрестился Константин на висящие в углу мрачные образа икон. – Вот я тебя и посылаю на поиски завтра.
– А чего искать-то? – не понял Минька.
– Сам же говорил, – удивился князь. – Тебе для пороха нужны калиевая селитра, древесный уголь и сера. Вот езжай и ищи. Людей даю, будешь у них начальником. Где искать-то, ты хоть представляешь? – спросил он после недолгой паузы.
Минька вяло махнул рукой.
– Древесный уголь сами состряпаем. Калиевая селитра? Ну, это тоже не смертельно. Сам калий находится даже в поташе. Ты же историк – знаешь.
– Поташ знаю. Его из древесной золы испокон веков добывали, и сейчас наверняка этим занимаются, – пояснил Константин, повернувшись к Славке.
– Ну а сама селитра – это калий и плюс азот. С ним тоже проблем не будет.
– Остается достать серу? – подытожил Константин.
– Тоже не страшно. Из пирита извлечем.