Княжья доля

Елманов Валерий Иванович

– Поделись улыбкою своей, и она к тебе не раз ещё вернется, – вполголоса замурлыкал Славка, но Николай, не обращая внимания на ироничный тон, лишь обрадовался поддержке, пусть даже такой.

– Правильно, не раз и не два вернется. Обязательно вернется. Нет ничего прекраснее светлой человеческой души. Не зря ведь сказано: красота спасёт мир. Это именно про ее красоту.

– В принципе, я согласен, – примирительно заявил Константин. – Это все здорово, и этим мы обязательно займемся. Организуем какой-нибудь университет красоты, доброты, тепла и света. Выпустим уйму педагогов оттуда, они будут работать в школах и нести светлое, доброе, чистое в не запачканные осознанным злом детские души.

Я обеими руками за это. Да и из них, – он указал на Славку с Минькой, – никто, думаю, возражать не будет. Однако до всего этого надо еще дожить, а враг, образно говоря, на пороге, и всю эту красоту ровно через двадцать один год он похерит и вырубит под корень. По-моему, надо решить ближайшую задачу, причем постараться выполнить ее, как еще большевики учили, малой кровью и на чужой территории. А для всего этого не обойтись без секретного оружия. Как говорили в Древнем Риме: хочешь мира – готовься к войне.

– И где этот Древний Рим? – скептически усмехнулся Николай, не желая сдаваться без боя. – Хваленая воинская дисциплина, закаленные в боях легионы. Мастерства и воинского умения не занимать, а погибли, растоптанные простыми необученными варварами. Сила уступила духу.

– Это верно, – кивнул головой Константин. – Только надо добавить, что сила к тому времени обросла жиром и мышцы ее частично одрябли, а частично и вовсе разложились.

– Ну, хорошо, а где все могучие империи прошлого? Где завоевания Александра Македонского, Карла Великого и даже того же самого Чингисхана. В конце концов, у них всех только один путь – упадок и развал.

– Ну, это уже совсем из другой оперы, – возразил Константин. – Нам не нужны ни империи, ни завоевания. Скорее наоборот – самим бы уберечься от завоевателей. А что касается силы духа, так он боевой технике никогда не был помехой. Напротив, именно когда они сочетаются, и рождается непобедимая армия.

– Начнете бряцать оружием и вскоре сами не заметите, как станете завоевателями. Мне жаль, что я не смог убедить вас, – печально вздохнул Николай.

– Убедить в чем? – вновь не согласился Константин. – В том, что нужно искать другой выход, а не полагаться только на дружину да на новое оружие Михалки? Ничего подобного. Убедил целиком и полностью. Во всяком случае, меня, – быстро поправился он. – Хотя есть оговорка. Маленькая, но существенная. Всего одно слово. Сроки. И если какой-то метод хорош, но очень уж он долгоиграющий, то придется прибегнуть к нему лишь после того, как мы подготовимся к достойной встрече с татарами.

– Благими намерениями... – вздохнул, поднимаясь с лавки, Николай, но повелительный жест князя усадил его обратно на свое место.

Глава 17

Галопом по Европам

Всякое знание имеет цену только тогда, когда оно делает нас более способным к деятельности.

Цетвес

Константину очень не хотелось, чтобы отец Николай уходил с их импровизированного совещания в таком настроении, и поэтому, желая хоть как-то заинтересовать его и заодно увести слишком затянувшийся разговор немного в сторону, он решил провести небольшую лекцию.

– Раз уж мы опять собрались, так сказать, в полном составе, то я вкратце, естественно, хотел бы осветить современное международное положение, да и нынешнюю внутреннюю обстановку.

– Я вам, ребята, на мозги не капаю, но вот он, перегиб и парадокс: кого-то выбирают римским папою, кого-то запирают в тесный бокс, – вполголоса замурлыкал Славка строки Высоцкого.

Константин улыбнулся. Творчество Владимира Семеновича он тоже любил, ценил и знал по памяти не один десяток песен, от шутливых до патетических, от грустно-философских

до насмешливо саркастичных.

– По заявкам зрителей мы начнем именно с римского папы, – объявил он. – В данный момент на святейшем престоле Иннокентий Третий – большой знаток философии и даже писатель.

– Стихи, романы, повести? – вдумчиво осведомился Славка.

– Точно не помню, но скорее эссе [39] , – парировал Константин. – Важнее другое. Он отличный администратор и политик, сумел не только подчинить себе епископат, но и многих светских владык от Скандинавии и Англии до Португалии и Болгарии. Очень активен. Весьма щедр на анафемы и интердикты. При нем уже разгромлены альбигойцы, а в Париже и Оксфорде открыты университеты.

39

Перу Иннокентия III принадлежал трактат «О ничтожности человеческой судьбы».

– Народное образование – это хорошо, – снисходительно одобрил деятельность папы Славка.

– Не только, – поправил его Константин. – При нем же совсем недавно были открыты новые монашествующие ордена.

– Это тевтоны, которых Невский раздолбил, – уточнил Минька, решив заодно блеснуть своими скудными историческими познаниями.

– Тевтоны – орден из числа воинствующих, а у него впервые за всю историю западной церкви появились нищенствующие: святой Франциск и святой Доминик.

– Нищие нам не опасны, – сделал скороспелый вывод Славка. – Они с Русью воевать не пойдут.

– Зато будут пытаться внедриться, чтобы свет истинной веры к схизматикам принести.

– Так то же к схизматикам, – хмыкнул Минька. – А мы тут при чем?

– А что такое, по-твоему, схизматики, Миня? – вкрадчиво и почти ласково осведомился Константин.

– Ну, я не знаю. Наверное, турки какие-нибудь или арабы.

– Да нет, Миня. Эти гаврики сарацинами прозываются, а исходя из веры мусульманской их на Руси еще басурманами кличут. Схизматиками же в Риме зовут всех тех, кто исповедует христианство восточного толка, то есть православие. Стало быть, главный объект их внедрения – это как раз Византия, которая уже захвачена, а также Русь.

– Ну что, съел, – хмыкнул насмешливо Славка, покосившись на сконфуженного Миньку.

– Впрочем, про сарацин Иннокентий тоже не забывает. Как раз в это время он продолжает активно содействовать ускорению крестового похода для освобождения Гроба Господня от язычников. Поход этот состоится в следующем тысяча двести семнадцатом году и возглавит его венгерский король Андрей Второй.

– А разве Иерусалим не освобожден крестоносцами от турок? – подал голос отец Николай.

– Увы, отче, но мы попали в слишком позднее время, – развел руками Константин. – Он и впрямь был освобожден, но в тысяча девяносто девятом, а двадцать девять лет назад мусульмане его оттяпали назад. Правда, сделали это не турки, а египетский султан Саладдин.

– А я, грешным делом, надеждой воспылал попасть туда, – расстроенно вздохнул священник и встрепенулся. – Так, может, после этого крестового похода его опять освободят?

– Увы, отче, – развел руками Константин. – Вынужден тебя разочаровать, поход этот никаких результатов не даст. – Но он тут же поторопился утешить священника: – Хотя шансы у тебя есть и неплохие. Дело в том, что спустя десяток лет туда придет Фридрих Второй, который заключит дипломатическое соглашение с султаном и сам возложит на себя корону Иерусалимского королевства. По этому договору вся власть над Иерусалимом, Назаретом, Вифлеемом и так далее перейдет к христианам. Продлится это, правда, недолго, но времени тебе, чтоб сгонять туда и обратно, вполне хватит.