Княжья доля

Елманов Валерий Иванович

– Мы так решим, – негромко сказал Константин. – Ты, боярин, немедля за своим тиуном пошлешь. Где он у тебя?

– Так на твоем дворе, княже. А мне-то почему не веришь? – искательно заглядывая в глаза князя, зачастил боярин.

– Пока твое слово стоит против слова Кокоры, и кому верить – не ведомо мне, – веско заметил Константин.

– Так я мигом его приведу, – продолжал суетиться боярин и стал пробираться к своему коню.

Со всех сторон площади вновь встревоженно загудели люди, но тут же снова умолкли, когда князь властно поднял левую руку

вверх.

– Тебе, боярин, в другую сторону путь держать, а за тиуном я кого-нибудь из моих гридней отряжу, – заявил он и тут же отдал нужные указания.

Один из молодых дружинников, моментально все поняв, ухватил лошадь боярина под уздцы и повел прочь с площади, но не в ту сторону, где был расположен княжий двор, а в другую, прямо противоположную. Другой же, лихо вскочив на коня, мигом ускакал за тиуном и вскоре привел его, запыхавшегося от быстрого бега и держащегося за хвост кобылы дружинника.

– Все исполнено, княже, – быстро доложил молодой гридень, спешиваясь и толкая вперед тиуна: – Кланяйся, дурень, князю в ноги, да поживее.

Тиун, мужик на вид лет сорока, абсолютно лишенный растительности и на подбородке, и на голове, молча бухнулся в ноги князю, не рассчитав, с силой хрястнулся лбом об угол помоста, но, сдержанно замычав от боли, подниматься тем не менее не спешил.

– Встань, – велел Константин и тут же обернулся к Кокоре: – А ты молчи, или и тебя с площади уведут.

Парень непонимающе захлопал глазами, открыл было рот, дабы сказать что-то, но, одумавшись, тут же захлопнул его с такой силой, что было слышно, как лязгнули крепкие зубы. Чувствовалось, что ему очень хотелось то ли самому поучаствовать в допросе, то ли помочь обличить тиуна, то ли просто излить свое негодование на этого человека, но, избегая соблазна и крепко сжимая челюсти, он так и не проронил ни слова.

– Назови себя, – мягко попросил Константин тиуна.

– Никомед я, – нахально улыбнулся лысый. – Тиун у боярина Завида.

– В закупах ты или обельный?

– Тиун я, – повторил Никомед, явно не поняв вопроса.

– А когда Завид тебя брал в тиуны, он с тобой ряд положил? – допытывался Константин.

– Какой ряд? – вновь не понял Никомед, и князю все сразу стало ясно.

– Стало быть, обельный ты. Ну что ж, а теперь не таясь расскажи, как ты батюшку его избил, – еще мягче и вкрадчивее попросил Константин. – И помни, что бояться тебе нечего. За тебя боярин Завид в ответе, а на тебе вины нет. Ну что же ты, рассказывай, как дело было.

– Ну так иду я тогда, – начал Никомед. – И захотелось мне меду испить, а тут закуп Охрим сидит, батюшка его, стало быть. Я к нему. Знаю, что должен у него мед быть, он же своего Кокору на Оленке по осени обженить хотел, так к свадебке уж, поди, хоть половину, да заготовил. Потому ведь и в закупы пошел, чтоб сыну справу купить добрую. Тот же ни в какую. Говорит, нет у меня вовсе ничего. Меня, – простодушно рассказывал Никомед, – обидка-то и взяла. Ах, ты тиуну лжу говоришь, ну и обошел легонько шелепугой.

– Бил, но не больно? – переспросил Константин.

–

Да где там больно-то, – махнул рукой тиун. – А ему нет чтоб стерпеть, так он и сам в ответ начал ручищами сучить, а они у него могутные, так и меня, не поглядел, что тиун, а приложил о землю, инда в ушах зазвенело.

– Ишь ты, буйный-то он какой. – Князь осуждающе покачал головой. – Ну а ты что?

– Знамо дело, убег. Ну а спускать такое разве можно. Сегодня он на тиуна руку поднял, а завтра и вовсе на боярина кинется. Я, стало быть, дворню собрал да и возвратился вместе с ними. Ну, тут он еще чуток ручищами помахал, и угомонили его. А уж когда на двор боярский внесли, то тут Завид и взял у меня шелепугу. Видать, сам поучить захотел маленько. Да видишь беда какая приключилась, княже. У меня в шелепугу-то кусочки железа вплетены были на концах. А вот поди ж ты, случилась оказия – куском этим ему в глаз и угодил. Ну а когда в поруб заключили, так тут боярин повелел ему есть не давать, да и то пару раз от свиней оставалось, так кидали ему в поруб. Чай, люди мы, а не звери, души-то христианские.

– Пожалел, значит? – сцепив зубы, переспросил Константин и сразу уточнил: – А Завид боярин тверез был или несло с его духом хмельным?

– Конечно, – подтвердил Никомед простодушно. – Отчего же под вечер кувшин-другой меду не опрокинуть боярину. Потому и промашку дал шелепугой моей. Разве тверезый он бы в глаз угодил?

– Выходит, это боярин ему глаз выбил? – уточнил Константин.

Поняв, что сболтнул лишнее, тиун покрылся испариной, но деваться было уже некуда, и он утвердительно кивнул.

– Сколько же дворни ты с собой взял, чтоб утихомирить буяна этого? – еще раз уточнил князь.

– Да с десяток, не менее. Иначе разве уложили бы мы его. Эвон силища какая. У него сынок и тот пятерых зараз уложить может, а этот и вовсе зверюга матерый.

– Прости ты их, Господи, – вдруг раздался во всеобщем безмолвии над площадью чей-то голос, очевидно, священника. – Ибо сами они не ведают, что творят.

– Позовите боярина, – распорядился Константин, не переставая крепко сжимать зубы. Только так он еще мог себя сдержать. Стоящий рядом с ним молодой дружинник, который и привел сюда Никомеда, оглушительно свистнул в два пальца, и тут же второй гридень, ведя под уздцы лошадь с восседавшим на ней боярином, обрадованно закивал в знак того, что понял, и повернул назад.

– Забыл ты, боярин, тиуну рассказать, как все дело было. Вот он и выдал и себя и тебя, сам того не желая, – кротко, даже сочувственно вымолвил князь, едва лошадь с седоком была подведена к помосту.

– Так кто же знал, княже, что ты словам боярина не поверишь, – сокрушенно вздыхая, искренне покаялся в совершенной глупости Завид. Пыхтя и сопя, он сполз кое-как с лошади и уныло уставился на князя.

– Как говорить станешь, княже? – вновь склонился к уху вирник.

– Где тут ты отметил? – вопрос был задан в лоб, и, не успев даже понять, что он делает, вирник вновь резанул грязным длинным ногтем по грамоте.