Кобра
Шрифт:
Вышивка, успокоение.
Она вскочила, стала искать, быстро нашла ее, втиснутую рядом с каким-то «кирпичом» на английском языке. «Пособие по вышивке». В некотором волнении принялась листать. Между страничек обнаружила небольшую пожелтевшую вырезку из «Уэст-Франс». В заметке, датированной 22 мая 1997 года, говорилось о столкновении на скоростной дороге, связывающей Ван и Оре, туристического автобуса и автомобиля с кузовом типа «универсал». В результате автокатастрофы погибли местный специалист по ландшафтному дизайну и житель Парижа. Столкнувшиеся машины загорелись, что вызвало
Левин улыбнулась. Мориа. Мориа! Она вспомнила эту итальянскую фамилию. Венсан Мориа - та самая жертва автокатастрофы, фигурировавшая в одном из последних дел, которые просматривала группа Брюса. Она даже тогда отметила про себя, что этот ученый умер в возрасте Алекса и что, сгорев в машине, он повторил участь стюарда Бертрана. Ниточка может поманить, но никуда не привести. А можно, потянув за нее, распутать золотой клубок.
А что, если это нить Ариадны, благодаря которой другой тип - она забыла, как его звали - выбрался из лабиринта? Такое сравнение Алексу понравится. У него эти греческие мифы с языка не сходят. В особенности миф об Орфее и его подружке Эвридике. «Но мне-то на всю эту ерунду наплевать», - с удовлетворением подумала Мартина.
26
На этот раз, для того чтобы добраться до улицы Доктёр-Ру к назначенному времени, Мартина лавировала в плотном потоке машин. Запах старых обгоревших шин пропитал город. Выхлопные газы вились в морозном, но недвижном воздухе, скапливаясь под свинцовым куполом неба. В 8 часов 20 минут Левин с облегчением поставила свой «кавасаки» на стоянку Института Пастера. Ее ноги мало-помалу деревенели: она поспала всего каких-нибудь два часа на диване в квартире Креспи.
Руководитель группы клеточной фармакологии, занимавший эту должность уже два года, прекрасно знал Патрисию Креспи, немного общался с Полем Дарком до того времени, пока тот не ушел в «Корониду», но имя Венсан Мориа ни о чем ему не говорило. В отделе кадров еще никого не было, и Тара сам принялся просматривать списки сотрудников, копаться в картотеках. Левин чувствовала, как волнение сжимает ей горло.
– Вот ваш Венсан Мориа, - проговорил в конце концов Тара.
– Он работал в нашем отделе психопатологии, в группе животных ядов.
Левин не могла сдержать довольной улыбки. Тара, с которым она уже беседовала, разумеется, помнил о деле с коброй. Пристально посмотрев на Мартину любопытным и одновременно заговорщическим взглядом, он продолжил свои поиски. Наконец он зачитал то, что выписывал на листок:
– Я говорил вам в прошлый раз, что Креспи работала в Институте с 1982-го по 1998 год, а Дарк - с 1981-го по 1996-й.
– Именно так.
– Так вот, этот самый Венсан Мориа работал у нас с октября 1993-го по май 1997-го.
– Это день, когда произошла катастрофа.
– Он специализировался на яде экзотических
– Кобр?
– уточнила Левин.
– Мориа работал в основном с земляными гадюками. Тоже очень опасные. Их токсины убивают мышь за несколько минут, а человека - менее чем за час. Но в отличие от кобр семейства аспидов, которые встречаются главным образом в Азии, большинство земляных гадюк живет в Африке, небольшое количество их находят на Аравийском полуострове и…
– Вы уверены, что он не имел дела с ядом кобры?
– Мориа одно время работал с кобрами, но значительных научных успехов добился, работая с гадюками. Опубликовал интереснейшие статьи.
– А о кобре ничего?
– Не так давно два коллектива независимо друг от друга показали, что протеины иммунной системы способствуют развитию бараньей трясучки. Исследователи применили яд кобры для блокирования протеинов и ослабления инфекции. Но о Мориа там речи не идет, просто потому, что эти исследования проводились не в Институте Пастера. К сожалению, вынужден вас разочаровать.
– Мориа сделал какое-нибудь важное открытие?
– Да, но он работал не один. Мы все здесь трудимся сообща. Его группа добилась многого. Они выявили активирующий агент плазмы у китайской змеи. Разумеется, институт это открытие запатентовал. Оно может привести к созданию лекарства, способного рассасывать тромбы. Представляете, что это даст для лечения сосудистых поражений!
– «Может привести»? Значит, лекарства еще не существует?
– Конечно нет. Это долгосрочная работа. Институт ведет переговоры, чтобы продать патент какой-нибудь крупной международной лаборатории.
– Не имеющей ничего общего с «Коронидой»?
– Нет. «Коронида» слишком мала.
– Я думаю, ставки тут значительные.
– Ставки огромные, поскольку возможности применения, похоже, неограниченные. Особенно в области генетики. На основе яда предполагается создать специальные лекарственные средства, которые будут действовать как молекулярные шприцы. Это медицина будущего. Все это кажется невероятным, когда подумаешь, что яды змей и насекомых дошли до нас из тьмы веков. Например, скорпион существует уже более четырехсот миллионов лет. Его можно считать живым ископаемым. В общем, если коротко, то раскрытие секретов, хранящихся в ядах, означает проникновение в память всего живого.
– А можно их использовать непосредственно как лекарства?
– Скажем так, они дают огромные перспективы для разработки лекарств. Это сложные смертоносные соединения, состоящие из сотен различных молекул. Если мы сумеем понять, каким образом они блокируют протекающие в нас жизненные процессы, мы существенно расширим наши представления о функционировании человеческого организма. К примеру, мы значительно продвинулись в изучении работы нервной системы благодаря исследованию одного змеиного токсина, который находился только на определенных рецепторах. Но это уже давнишнее открытие.