Кочевница

Долина Даниэла

Синие глаза Питера задумчиво смотрели в огонь, а волосы переливались золотом в языках пламени. Он был хорошим человеком и думал о грехопадении других, как о собственных неприятностях.

– Сэр Питер, Сэм просил меня прийти и рассказать ему сказку на ночь. Можно?

– Ступай. И если Нэнси будет сердиться на тебя, скажи, это я велел рассказывать ему истории перед сном.

Сэм был действительно милым ребёнком. Он казался не на своём месте в этом сером Хайхилле. Его улыбка была способна расцветить самую унылую комнату. Он не был обузой своим родным: почти со всем научился управляться сам. Поэтому на него мало обращали внимание. И когда кто-нибудь заговаривал с ним, то

мальчишка проявлял необыкновенную словоохотливость. Только с ним Мария чувствовала себя свободно, только от него не ждала подвоха или каверзного вопроса. Сэм многое разъяснил Марии, даже ни разу не спросив, почему ей не известно то, что знает весь Север и Юг.

Мария рассказывала Сэмюелю самые разнообразные истории и сказки, которых знала несчётное множество, начиная от сказки о Маленьком Муке и заканчивая историями о Дневном и Ночном Дозоре. Конечно, всё приходилось адаптировать к мировосприятию слушателя, но Марии доставляло истинное удовольствие, как процесс сочинительства, так и то, какими ангельскими глазами смотрел Сэм на свою рассказчицу и искренне ронял слезу, тронутый бедами, обидами и неудачами героев. Нэнси ревновала сына к Марии, убеждала Питера, что «эти бредни плохо влияют на мальчишку. Он итак не от мира сего, а теперь и вовсе свихнулся». Но Питеру нравились истории Марии. Он и сам бы с превеликим удовольствием слушал новую служанку, но положение хозяина и отца семейства не позволяли ему делать этого.

– Это тебе. — Сэм протянул Марии соломенную куклу с длинными «волосами» и угольками-глазами. — Похожа не тебя, правда?

– Спасибо. Это уже третья «я» в моей коллекции.

– Когда у тебя будут дети, то им будет, с чем играть.

– Я уже слишком стара, чтобы рожать детей.

– Да, мама родила меня слишком поздно, поэтому я такой слабый.

– Если человек лишён чего-либо, то имеет что-то другое в избытке. Вот ты талантлив и добр. Это неоспоримые достоинства. Ты не рад этому?

– Когда я чувствую и знаю то, чего не чувствуют и не знают другие, я почти счастлив. Другим не дано любить птичку на ветке или кошку, свернувшуюся на коленях. Они даже не осознают свою ущербность. Но, когда я вижу, как бегут к реке мальчишки и девчонки, сверкая пятками, мне хочется повернуть время вспять, чтобы не родиться на вечную муку быть прикованным к этому креслу, комнате и проклятому окну.

Марии часто бывало не по себе с этим маленьким старичком, который действительно чувствовал и знал то, чего не чувствуют и не знают другие.

Когда Мария закончила историю о Ромео и Джульетте, Сэмюель спросил:

– А твоё сердце свободно? Или в нём живёт любовь?

– Спокойной ночи, Сэм, — ответила Мэри. Потом добавила:

– В моём сердце теперь поселился голубоглазый мальчик. И, похоже, довольно основательно.

Сэм был очень доволен, когда Мария признавалась ему в любви. И не потому, что любви мальчику не хватало: его боготворил отец, нежно и почему-то тайно любила мать, за него готов был пойти на что угодно брат. Просто у Марии и Сэма была тайна, секрет, которые так нравятся детям. И этот секрет — почти взрослая любовь.

Глава 5. Случай у реки

Так много, как этой зимой, она не работала никогда. Это был физический труд. Всегда невероятно ленивая, когда дело касалось наведения порядка, стирки, готовки, уборки, теперь она день ото дня выносила мусор, чистила посуду, мела и мыла, даже ухаживала за скотиной. Доить корову в прошлой жизни — так она определила для себя своё прошлое — было дело нереальное, просто фантастическое. Теперь она делала это лучше всех остальных. Коровы отдавали ей молоко гораздо охотнее,

чем другим. Нэнси даже назвала её ведьмой. «Только ведьма может высосать из животного всё его содержимое», — говорила хозяйка. Хорошо ещё, что коровы не чахли, а наоборот — были здоровы и крепки. Дурная слава ведьмы ей сослужила бы плохую службу.

Ещё три раза этой зимой ей довелось встретить слуг Тёмного Лорда. Они не останавливались в Хайхилле, но Мария видела их на холме у леса, из которого пришла в тот осенний день после чудесного путешествия в Страну Северных и Южных Народов. Всадник обычно сидел на своём коне и не двигался, будто изваяние. Только грива и хвост его лошади развевались на ветру. Марии казалось, что он поджидает её, следит. Когда она выходила на улицу по делам или просто, чтобы глотнуть свежего воздуха, всадник ещё мгновение-другое оставался на месте, потом начинал движение в объезд Хайхилла, в горы, где, по словам людей, был вырублен прямо в камнях неприступный замок Лорда Берингрифа.

Его нельзя было отличить от окружающих унылых, безжизненно голых скал. Никто не сумел бы найти вход в него. Только вблизи замка человек переставал чувствовать себя живым, казалось, что душа покидает тело и смерть поглощает вечным оцепенением. Верно, люди и это выдумали. Ведь на самом деле никто этого замка не видел, в горы не поднимался и не возвращался оттуда. И почему люди так любят страшные сказки?

Долгими тёмными зимними вечерами Мария тоже поддавалась унынию, которое поглотило многих в Хайхилле. Люди страшились будущего. Над Северными горами всю зиму стояло кроваво-красное зарево. Старики говорили, что много столетий назад их прадеды видели такое зарево. Тогда, как и теперь, силы зла вознамерились нарушить равновесие в Стране Северных и Южных Народов. И тогда люди стали умирать от неизвестных болезней, в лесу появились разбойники и ещё какие-то существа, всадники на вороных конях сжигали целые деревни вместе с жителями. Всё это истребляло род человеческий. Казалось, что два шахматных игрока решили разыграть последнюю партию. И не важно, что с шахматного поля уносят фигуру за фигурой. Пусть останется только одна, но это будет фигура победителя. В прошлый раз никто не победил, проиграли люди — сотни тысяч жителей Севера и Юга. Достаточно сказать, что Хайхилл был когда-то большим городом-крепостью — чуть ли не столицей Севера. Теперь — это не очень большое селение, в котором живут угрюмые, много пьющие люди.

Но ничто не смогло остановить ход времени. Как и столетия назад, наступила весна, и природа вопреки всепоглощающему страху и унынию пробуждалась ото сна. Даже на пепелищах стала пробиваться сочная крапива и нежные росточки Иван-чая. В Хайхилле рождались дети. Нэнси ко всем своим достоинствам была повитухой. Без неё не обходилось ни одно появление на свет в Хайхилле, или Лоухилле, или других ближайших хуторах. Она принимала в свои крепкие руки младенцев и ворчала: «Только настоящие глупцы плодятся в такие времена. Поставщики живой плоти пожирателям рода человеческого».

Милый Сэмюель, которого казалось зимний холод убьет окончательно, будто воспрянул душой и телом. Его бледные впалые щёки вдруг порозовели, ручки окрепли, волосы заблестели как лучи весеннего солнца. Мальчик стал совсем походить на своего отца — золотоволосого красавца с синими пронзительными глазами. Мария с Роландом почти каждый день вывозили Сэма к реке. Там он чувствовал себя особенно хорошо: слушал брачные трели птиц, мастерил дудочки и наигрывал на них эти птичьи песнопения. Мария не переставала дивиться многочисленным талантам Сэма. Если бы мальчику было дано ходить, он наверняка был бы ещё и первоклассным танцором.