Кочевница
Шрифт:
Постояв так с полминуты, Берингриф резко обернулся и безмолвно жестом приказал слуге удалиться, а сам вернулся на свой трон. Его ярко чёрные очи слегка потускнели, и лицо уже не было каменным. Откуда-то из воздуха прямо перед господином появился огромный лохматый волк. Его шерсть искрилась, а глаза сверкали. Берингриф запрокинув голову назад, опустил веки, а волк, приняв позу сфинкса, окаменел.
Глава 7. История с домовыми
Вот уже несколько дней всё семейство Питера, Мария и Оливия без устали трудились на огороде за домом: рыхлили землю, разбивали грядки, сеяли овощи. Хозяин управлялся с лошадьми. Хозяйка, как обычно, давала указания, Оливия металась взад-вперёд, стараясь выполнить
Мария трудилась до онемения в мышцах. И к вечеру, приводя себя в порядок, она едва могла двигаться. Оливия, которой, похоже, всё было нипочем, болтала без умолка, припоминая все сказанные Роландом слова, все его ужимки. Не делилась девушка со своей подружкой только тем, как вдруг забилось её сердечко, когда лукавые зелёные глаза Роланда скользнули по обнажившемуся во время работы девичьему плечу, как загорелись щёки от нечаянного прикосновения Роланда к её руке. Засыпая, Мария думала о том, сможет ли завтра снова встать с петухами, снова хлопотать по хозяйству и снова идти на огород, которому не было края. Но наступало утро, и силы вновь, как по мановению волшебной палочки, возвращались к ней. Она уже не удивлялась физической крепости своего тела, но по привычке порой продолжала охать и вздыхать, чем здорово донимала Нэнси.
В заведении у Питера посетителей заметно поубавилось. Даже пьяницы и бездельники на время прервали свои возлияния и занялись делом: короткое северное лето не давало людям опомниться, а огород и лес были единственными источниками пищи в Хайхилле.
Когда все грядки на хозяйском огороде сочно и маслянисто зачернелись перекопанной землёй, каждый уголок хозяйского дома и постоялого двора был расчищен, а котлы и миски сияли как зеркала в королевском дворце, всеми овладела лень.
…Питер курил трубку, поглаживал кота и щурился на солнышко, сидя на свежевыструганном крыльце и о чём-то вполголоса размеренно беседуя с младшим сыном. Сэмюель по большей части слушал и безуспешно пытался нанизать на соломинку выпускаемые отцом колечки дыма. Откуда-то со стороны реки доносился неутомимый басок Роланда и безудержный, звенящий колокольчиком хохот Оливии. Нэнси отправилась в лес за какими-то травами и корешками, которые следовало собирать по весне, и о целебных свойствах которых знала только она одна. Мария же наслаждалась бездельем. И как это Нэнси забыла дать ей поручение? Не иначе, как весеннее ласковое солнышко добралось и до её глубоко лежащего сердца?
День клонился к вечеру. Уже давно не слыхать голосов у реки, а Питер сгрёб в охапку маленькую фигурку Сэма и исчез с ним в дверном проёме.
Когда много физической работы, голова отдыхает. Сегодня мысли о скором путешествии на север в манящую неизвестность чёрных гор и алых облаков не покидали Марию. Она уже давно стала готовиться в дорогу: сшила котомку и всегда держала наготове запасное чистое бельё, понемногу откладывала сухари со стола, раздобыла пустую фляжку, чтобы заполнить её питьевой водой, верёвки, нож, кусок плотной ткани и много прочих вещей, которые могут понадобиться в пути. Казалось, что ходить в походы она начала раньше, чем говорить, так грамотно подбиралось ею снаряжение. Оливия что-то замечала, но сделать анализ и тем более выводы было выше её умственных способностей. И это хорошо: объяснять что-либо кому-либо совсем не хотелось. Гадая в очередной раз о том, есть ли тропинки в Северных горах, она услышала за спиной знакомый голос Питера:
– На чердаке есть комната, заваленная всяким хламом. Нэнси не любит наводить там порядок. А прибраться
– Что за срочность? Может завтра с утра?
– Не поленись, Мария, комната может понадобиться.
– Ну, ладно, — без особого энтузиазма Мария отправилась на чердак. Она сейчас посмотрит, что там. А уж убирать будет завтра, встанет пораньше и — за дело. Питер ничего не заметит.
Чердак был очень большим, но этого не чувствовалось: какие-то сундуки, ящики, тюки с тряпьём, старая мебель загромождали всё пространство. Посередине стоял стол. На нём подсвечники и свечи. Вокруг стола — несколько стульев, как будто только вчера кто-то сидел здесь, жёг свечи и, возможно, трапезничал. Да здесь работы на целый месяц! Впервые Питер дал ей столь непосильное задание. Питер, наверное, прочитал её мысли. Он поднялся вслед за Марией на чердак, подошёл к ней и сказал:
– Не горюй. Растащи всё по углам, освободи место по центру, подмети и вымой полы, собери паутину. — Питер стал спускаться по лестнице вниз. Потом вдруг остановился, переступил с ноги на ногу. — Да, и ещё… — Он был явно смущён.
«Чего уж там, говори. Хуже не будет, хуже уж некуда», — подумала Мария.
– Принеси сюда пастель и ужин… на четверых.
Мария ожидала всего: перестирать и перештопать тряпьё из тюков, вынести и сжечь обломки старой мебели, отскоблить от копоти бревенчатые перекладины под потолком, но приготовить чердак для гостей! Этого Мария точно не ожидала.
– Но, сэр Питер, у нас полно свободных комнат. Зачем кого-то поселять здесь, среди этого хлама и грязи.
– Мария, я не спрашиваю у тебя совета. Просто сделай, что я попросил — и всё! — Мария впервые услышала в голосе хозяина металл. Это было приказание, которое действительно не следовало обсуждать. На лице Питера была решительность, граничащая с фанатизмом.
Ладно, за пару часов можно справиться. Жаль только, что привлечь Оливию не разрешено.
…Когда последнее одеяло было постелено на сундук под маленьким чердачным окошком, Мария огляделась вокруг. Чердак преобразился. Стараясь загладить вину перед хозяином за непослушание, Мария здорово потрудилась. Комната стала вполне жилой и даже уютной. На столе уже горели свечи и мягко освещали чердак, делая его дальние уголки таинственными и пугающими. Огонь имеет необыкновенную способность освещать: тайное делать явным, и в то же время превращать самые обычные предметы в загадочные субстанции. Мария замерла, глядя на пламя свечи. Вдруг снизу раздался громкий голос Нэнси, вопрошающий, что произошло бы в этом доме, если б она ушла не на полдня, а, предположим, на неделю. Гостям пришлось бы самим разносить пиво и готовить закуску, убирать со столов и, чего доброго, мыть посуду.
Мария испугано ещё раз огляделась по сторонам, пытаясь вырвать из темноты хоть какое-то подобие очертаний известных предметов, задула свечи и стремглав понеслась вниз по лестнице. Внизу её ждала подбоченившаяся Нэнси. Её волосы напоминали шевелящиеся локоны Медузы Горгоны.
– Что ты там делала — наверху?
– Убирала на чердаке. Сэр Питер…
– Сэр Питер, сэр Питер… У сэра Питера снова блаж. И зачем ему нужен этот чердак?! И его папаша вечно заставлял меня стелить на сундуках и таскать туда еду. И этот… Сумасшедшие! Домовых он подкармливает! Хороши домовые: жрут не хуже Макса Живоглота!
Мария ещё долго слышала про безумного свёкра Нэнси, про блаженного Питера, про то, что Питер сделал дурачком Сэмюеля, что всё в доме держится на ней и её единственном нормальном сыне Роланде. Честно говоря, история с домовыми была действительно какой-то глуповатой, и Мария никак не могла поверить в то, что умный и рассудительный Питер, при всей своей тщательно скрываемой романтичности, мог привечать у себя на чердаке домовых. Уж очень это походило на сказку для доверчивой Нэнси.
Между тем Питер напомнил Марии об ужине на четыре персоны, а когда Мария испуганно кивнула в сторону продолжающей ворчать Нэнси, сказал: