Код каббалы
Шрифт:
— Почему? — спросил пораженный Эшвин. Поррик продолжал, будто и не слышал вопроса:
— Шел одна тысяча триста восьмой год. Почти год минул с тех пор, как рыцари-тамплиеры во Франции были окружены, разбиты и подвергнуты пыткам. Столько времени потребовалось слугам Суровости, чтобы понять, что Священная реликвия никогда не была во Франции. Нет, она была спрятана в недрах скромного собора на границе Йоркширской равнины, о котором почти никто не слышал. Ах, какая самонадеянность. — Поррик покачал головой.
— Чья самонадеянность? Слуг Суровости?
— Нет, ордена Просветляющего Восхода. — Поррик
— Поррик, я не понимаю. Что распахнется? Тот бросил на Эшвина хитрый взгляд:
— Теперь уж ты скоро это узнаешь. Дело в том, что орден вмешался в то, во что не следовало вмешиваться. За считанные месяцы силы завоевателей пересекли канал, но все, что обнаружили слуги Суровости, — это пепел и тела праведников. Примерно двадцать лет спустя черная чума выкосила всю Европу.
— Ты хочешь сказать, что эти события взаимосвязаны?
— Я хочу сказать, что опасность катастрофы трудно переоценить. — Поррик взял палку и помешал тлеющие угли; на лице его застыло мрачное выражение.
— Что с тобой происходило после фермерского дома? Мы все думали, ты погиб.
— Если бы! — Поррик вздохнул, и, кажется, его гнев утих. — Я предпочел бы об этом не говорить. Раны еще... свежи. Ты знаешь, о чем я.
— Ага. — Эшвин не хотел быть слишком настойчивым. — Я просто хотел знать, против чего мы боремся, вот и все.
Впервые Эшвин признал, что они с Порриком по одну сторону баррикад. Тот одобрительно посмотрел на Эшвина, этот прорыв от него явно не укрылся.
— На нас напали твари, каких я никогда не видывал, — сказал Поррик, снова обращаясь к костру. — Гордон попытался сдержать их, но ему не хватило времени, чтобы призвать силу Бене-Элохим. Поэтому я использовал таинство Шаддай эль-Чаи, чтобы вынуть из небытия меч и дать ему время завершить ритуал. Глупый был поступок, право. Автомат был бы намного полезнее, но мы не всегда можем контролировать импульс сотворения. — Поррик ткнул палкой в угли. — В общем, я убил одного, но он свалился на меня, и мне никак не удавалось освободиться. Полагаю, все остальные спаслись, потому что ты до сих пор жив.
— С трудом, — ответил Эшвин мрачно. — Мы забрались в подвал и составили пентаграмму. Мы поддерживали ее, сколько могли, а потом... я, видно, отключился, потому что в следующий миг для меня уже настало утро. И Марджи... она погибла. Правда, мистер Чизвик выжил.
— Марджи принесла себя в жертву, — сказал Поррик срывающимся голосом. Он ткнул палкой в костер, будто сделал выпад мечом. — Она знала, что ей не хватит сил, чтобы заменить Джеймса.
— Мистер Чизвик сказал то нее самое. — Эшвин замялся. — Мне искренне жаль. Она настоящий борец и сражалась до конца.
— Да, это правда. — Поррик вздохнул. — Было бы лучше, если бы я тоже погиб. Тогда бы они не смогли использовать меня.
— Они? — Эшвин наклонился к самому огню и потер руки.
— Падшие.
— Падшие? Это кто такие?
Поррик не без труда сел и сгорбился над огнем. Мерцающий свет отбрасывал тени на его лицо, невозможно было сказать, какая часть была в грязи, а какая —
— Согласно древнейшим верованиям, — начал Поррик, — Падшими стали пять архангелов, коих выделял Айн Соф, пока они не были низвергнуты. Их тела заточены в Аваддоне, седьмом круге Шеола, или ада, пользуясь общеупотребительным названием. Они могут свободно облетать грешную землю в бестелесном обличье и, при определенных обстоятельствах, вселяться в тела людей. В этом мире они — Повелители Суровости.
— Они что, демоны, ты это хочешь сказать?
— Если ты поклонник вашей Библии, то да, похоже на то. Они ненавидят жизнь, потому что их собственную у них отняли. Верь мне, пока один из них был внутри меня, я понял, что их ненависть к нам не имеет пределов. Он... пытал меня. — Лицо Поррика скривилось под грузом воспоминаний, и Эшвину стало стыдно за то, что он поднял эту тему.
— Тагирирон, один из Падших, нашел меня, — продолжил Поррик. — Он хотел забрать Морган, но не смог до нее добраться, наверное, потому, что вы активировали пентаграмму, и он решил убить меня. Гамалиэль, еще один Падший, вмешался...
— Гамалиэль, — прервал его Эшвин. — Ты спрашивал, слышал ли я когда-нибудь это имя. В ту ночь, когда ты... спас меня у пруда Холлоу. А потом его снова упомянули у колодца.
— Правильно, — согласился Поррик. — Таинство Шаддай эль-Чаи — капризный дар. Если использовать его с Милосердием в сердце, оно может вознаградить тебя независимостью мысли и талантом к творчеству. Это то, к чему тебя будет подталкивать Габриэль. Гамалиэль, в свою очередь, — прямая антитеза всему, что олицетворяет Габриэль. Когда Суровость использует Шаддай эль-Чаи, результатом становятся только иллюзии и потеря ощущения реальности, и Гамалиэль — их повелитель.
— Так Милосердие — это хорошо? — спросил Эшвин.
Глаза Поррика сузились.
— Лучше Суровости, наверное. Но талант к творчеству, наша способность подражать Господу не должны подчиняться ничьей воле. Порой это легче сказать, чем сделать.
Эшвин рассеянно смотрел на угли, пытаясь осмыслить услышанное.
— Итак, Гамалиэль, один из Падших, решил забрать хотя бы меня, — продолжал Поррик. — Ты не представляешь, что это такое — ощущать, как что-то пробирается, ползает внутри тебя. Тебя загоняют в какой-то пыльный чулан твоего же сознания, откуда ты смотришь, как тебя заставляют делать чудовищные вещи. — От воспоминания Поррик содрогнулся. — Осадок от него до сих пор остался во мне. Я его чувствую, он пытается заставить меня сказать и сделать то, чего я сам ни за что бы не сделал. Я не могу так прожить всю оставшуюся жизнь. Мне хочется одного — вырезать эту заразу из себя. Вырезать ее из своей головы.
Эшвин вдруг понял, что Поррик говорит уже не с ним. Это был уже диалог с самим собой, будто Поррик на что-то себя уговаривал.
— Поррик!
Взгляд ирландца стал отвлеченным, сосредоточенным на чем-то, видимом ему одному.
— Поррик!
Поррик моргнул и перевел взгляд на Эшвина.
— Ты не сказал мне, зачем ты понадобился Гамалиэлю. Почему он не убил тебя?
— Чтобы добраться до тебя. Откуда-то они знали, что больше всего ты боишься самого себя. Подведя тебя к колодцу и заставив в него заглянуть, я превратил этот страх в реальность.