Код Маннергейма
Шрифт:
Он докурил, издалека точно попал окурком в урну, и эта смешная удача придала ему силы.
— Ну, все, переживать и мучиться будем позже — нужно делами заниматься. Понадобится, наверное, тысячи две, чтобы купить оружие. Они нужны уже сегодня. Съезди на Невский, в дорогих отелях — «Невском Паласе» или «Европе» — можно получить такую сумму в банкомате. А я пока позвоню нужным людям.
Анна заспешила вниз по лестнице.
Николай, справившись с первым шоком, внутренне подобрался и заставил
Пытаться воевать в одиночку — это безумие, но еще более безумным выглядело привлечение правоохранительных органов — Дубровка, Беслан, недавний Выборг… Оборони нас, Господь…
Но в одиночку, конечно, не справиться.
Николай раздумывал, кого бы он мог позвать с собой.
Сразу исключил ближайшего друга Серегу, которого знал вот уже тридцать лет. Тот бы пошел до конца, но у него две маленькие дочки. Варьке и Анфиске, случись что, папин подвиг во имя дружбы не заменит живого отца.
Остались двое: генерал Дюня и бывший опер Профессор.
Николай знал, что они не откажутся.
Дюня сам напомнил о своем долге, а Профессор, авантюрный по складу характера, маялся бездельем на ранней милицейской пенсии и был готов ввязаться в любое приключение, тем более ради освобождения друга-рыбака и Елены, которую он обожал и трогательно называл «мама».
Николаю не хотелось впутывать Дюню, но повоевавший и, похоже, не утративший боевых навыков «волкодав» очень пригодится на заливе.
— Можешь говорить? — спросил Николай, после того как одноклассник ответил на звонок.
— Да, слушаю.
— Мне нужна твоя помощь, только твоя, а не твоей конторы. На заливе в доме тестя кто-то захватил его и мою жену. Завтра требуют выкуп. Прогуляешься со мной?
«Прогулками» они в Афгане называли боевые выходы.
— Где и когда? — Дюня не стал задавать лишних вопросов.
— В шесть утра, на Выборгском шоссе у КП «Осиновая роща»…
Потом Николай набрал номер Профессора.
Тот откликнулся с энтузиазмом и пообещал немедленно заняться сбором нужного снаряжения.
Теперь последний звонок. Отыскав номер в записной книжке, он некоторое время слушал длинные гудки, и, когда уже начал терять надежду, ему ответили:
— На проводе, — Собеседник Николая слегка картавил.
— Яков Аронович, здравствуйте. Вас беспокоит Николай Полуверцев, редактор петербургских «Новостей». Мы с вами встречались…
— Я вас прекрасно помню, уважаемый!
— Вы упоминали о неких раритетах, которые имеются в вашей коллекции. Я бы хотел их приобрести.
— Гм, вы имеете в виду… хорошо сохранившиеся раритеты?..
— Да. Причем они нужны сегодня. В расчете на трех человек.
— Боюсь, это будет непросто. Я должен связаться с владельцами этих… экспонатов
— Яков Аронович, я гарантирую полную конфиденциальность сделки!
Собеседник Николая помедлил, что-то обдумывая, и наконец сказал:
— Продиктуйте номер вашего мобильника, я перезвоню.
На лестницу высыпал одуревший от долгого сидения в душной редакционной комнате народ. И мигом рассосался по площадкам — курить и обсуждать услышанное на летучке.
Николай обнаружил Шаховцева, как всегда окруженного не успевшими что-то договорить или выяснить сотрудниками. Когда удалось протиснуться поближе к шефу, тот подчеркнуто сдержанно высказался:
— Ну, вы, Полуверцев, даете. Вообще уже…
В моменты раздражения Шаховцев любил продемонстрировать, что сдерживает свои эмоции и не опускается до фельдфебельского окрика на подчиненных. В результате получалось такое вот кокетливое проявление начальственного гнева. Шеф недобро глянул на Полуверцева, несколько секунд размышлял, характерно изогнув бровь, а потом, к удивлению Николая, предложил:
— Может быть, нужна наша помощь? Куда нибудь позвонить, поговорить с кем-то? «Новости» обладают в городе определенным авторитетом.
Николай, не рассчитывавший на такое участие, испытывал признательность и за предложенную помощь и за тактичность шефа, не пытавшегося выяснить, что произошло.
— Спасибо, Никита Александрович. Я не смогу работать в эти выходные. Необходимо, чтобы кто-то меня заменил.
— Так… Печально это, но что же делать… Берегите себя, Николай.
Позвонил Яков Аронович и заговорщицким тоном сообщил, что все в порядке.
Николай обещал приехать в течение часа и предупредил, что с ним будет девушка.
…Они долго плутали в плохо освещенных переулках Петроградской стороны, пока наконец не обнаружили въезд в нужный им проходной двор.
«Девятка» с трудом протиснулась в узкую арку. Здесь Николаю пришлось остановиться. Анна, сбивчиво рассказывавшая, как ей удалось получить деньги по кредитке, удивленно ойкнула. Проезд в соседний двор-колодец перекрывали самые настоящие противотанковые «ежи», сваренные из стальных балок.
Стены домов, замыкавших непривычно ярко для Петербурга освещенный двор, сплошь покрыты граффити в стиле «наци» — изображения свастики, сдвоенной руны «зигель», служившей эмблемой СС, оружия и батальных сцен. Например, такой: тяжелый «Тигр» сминал стальными траками пушечку, явно советскую «сорокопятку».
В центре композиции широко раскинул крылья германский орел. В когтистых лапах надменная птица сжимала не привычный медальон со свастикой, а длинный меч, по которому — снизу вверх — шла неоновая готическая надпись — «Barbaroza».