Код Рублева
Шрифт:
– Советую тебе поскорее убраться из Москвы. И чем дальше, тем лучше. И приятеля своего не забудь прихватить.
– Какого приятеля?
– Того, что в рясе.
Марго откинула со лба влажную прядь и тревожно спросила:
– Да что случилось-то, ты можешь объяснить?
– Тебя и священника засняли на видеокамеру – там, в «Метрополе».
– В «Метрополе»?
– В «Метрополе», в «Метрополе».
– Ну и что? Мы просто беседовали с портье.
– Угу. Вскоре после вашего визита портье уехал домой, а там взял да и помер.
– Как помер?
– Перестал
Марго почувствовала, как у нее вспотела ладонь.
– Какой кошмар, – хрипло проговорила она. – Я тут ни при чем.
– Мне плевать, при чем ты или нет. Дело веду не я. Тобой и твоим приятелем занялись ребята из следственного отдела ФСБ.
– При чем тут ФСБ?
– Это ты мне скажи. Слушай, Марго, во что ты опять вляпалась?
– Ни во что.
– А если подумать?
– О господи, Синицын! Да ни во что я не вляпалась!
– Ну тогда тебе нечего опасаться. Ложись обратно в постельку. Только не удивляйся, если через полчаса к тебе заедут гости и предложат примерить новенькие браслеты. Уверен: у них найдется твой размер. И твой друг священник без их внимания не останется. Кстати, кто он?
– Не твое дело.
– Ну тогда и твоя жизнь – не мое дело. Считай, что и этого звонка не было. Пока!
Марго еще с полминуты стояла перед телефоном с трубкой в руке, нахмурив брови и закусив нижнюю губу. Затем быстро набрала номер дьякона.
– Отец Андрей?
– Да, Марго, здравствуйте. Что-то случилось?
– Портье из «Метрополя» убит. Нас с вами ищут.
Дьякон помолчал.
– Что вы намерены предпринять? – спросил он после паузы.
– То же, что и раньше. Встречаемся возле метро и идем к доктору Бергу. И не забудьте переодеться. Джинсы, свитер, какая-нибудь куртка. Они будут искать человека в рясе.
– Понял. Но они могут узнать и вас.
– Не узнают, я сменю прическу. Через десять минут вы должны убраться из дома. Все, до встречи!
5. Великолепная четверка
Для заштатного городка с населением в двадцать тысяч человек шинок был не таким уж и скверным. Можно даже сказать – роскошным. Большой зал на двадцать с лишним столиков, сколоченных из прочных дубовых досок, такая же прочная высокая дубовая стойка, из-за которой выглядывала напомаженная, щекастая голова хозяина – маленького, юркого человечка в белой рубашке и шелковой, видавшей виды жилетке.
Шинок шумел многоголосым хором, дымил дюжиной прокопченных махрой мужских глоток. Дым из редких папирос и наспех свернутых самокруток нависал над столами мохнатыми шубами, а душный, спертый воздух шинка пьянил не хуже горилки.
В прошитом пьяными голосами тумане, подобно юрким подручным сатаны, сновали половые, держа на растопыренных пальцах подносы с выпивкой и закуской. Где-то за завесой дыма надсадно пиликала скрипка. На сцене, сколоченной из свежих сосновых досок, выступала заезжая
Публика состояла в основном из мужчин. Часть из них была одета в черные мундиры – форму бойцов армии батьки Махно, другая часть – в пиджаки, сюртуки, поддевки, меховые жилеты, в общем – в то, что бог послал. Роднила всех лишь хрустящая кожа портупей с болтающимися на бедрах кобурами.
В самом неприметном углу шинка, за столом, сидел черноволосый мужчина лет тридцати – тридцати пяти, худощавый, но с широкими плечами и мускулистой шеей. Щеки мужчины покрывала густейшая щетина. Черные усы потеряли былую ухоженность, но позорно обвиснуть не успели и все еще не без некоторой лихости топорщились в стороны. Взгляд у мужчины был мутноватый, общее выражение лица – флегматично-философическое. Одет черноусый был в светлое, сильно заношенное летнее пальто, в вороте которого виднелась белая, несвежая рубашка.
На столе перед ним стояла тарелка с ветчиной и вялым соленым огурцом, а рядом – наполовину пустой штоф самогонки. Чуть в стороне лежала светлая фетровая шляпа с мятыми широкими полями.
Мужчина не смотрел ни по сторонам, ни на сцену. Время от времени он флегматично наливал самогонку в кружку, выпивал и, крякнув, так же флегматично закусывал соленым огурцом. Казалось, мужчина был глубоко безучастным ко всему происходящему.
Взяв последнюю, высокую ноту, певица опустила голову и театрально скрестила руки на груди, обхватив пальцами худенькие плечи. Раздались редкие хлопки, выкрики «браво, Жозефина!». В этот момент двери шинка распахнулись, и на пороге, удивленно вглядываясь в махорочный туман, застыл молодой человек.
Внешность у молодого человека была совсем не подходящая для подобного места. Черный пиджачок, белая чистая косоворотка. Светлые волосы аккуратно зачесаны набок, на голове – гимназическая фуражка. По всему видать – бывший гимназист или что-нибудь в этом роде.
Молодой человек обвел зал любопытствующим взглядом, заметил свободное место и решительно к нему направился.
– Вы позволите? – вежливо осведомился он у черноусого.
Черноусый без всякого интереса скользнул взглядом по лицу юноши и едва заметно пожал плечами, как бы говоря: «Делайте как хотите, мне плевать». Расценив это как согласие, юноша сел, скрипнув расшатанным стулом. Несколько секунд он рассматривал черноусого, затем отвел глаза и начал с интересом оглядывать публику. Судя по всему, все это было ему в новинку.
Половой, рыжеволосый парень с тощим лицом, остановился перед столиком юноши и вежливо осведомился:
– Чего изволите?
– Мне… м-м… – Юноша задумчиво наморщил лоб. – А что у вас есть?
– Солянка, щи, котлеты по-киевски… – начал перечислять половой.
– Дайте солянку, – прервал его юноша. – И котлету. И еще… – Тут щеки молодого человека покрылись легким румянцем, и он бросил быстрый взгляд в сторону черноусого. – Самогонки, пожалуйста. Сто грамм.
Половой понимающе улыбнулся, кивнул, споро развернулся на каблучках и удалился.