Код Рублева
Шрифт:
– О-о-о, черт! – взревел, не выдержав, Пирогов. – Это издевательство когда-нибудь прекратится? Клянусь честью – если я не поем в ближайшие полчаса, я буду грызть эту рогожу!
– Вам повезло, Пирогов, – с усмешкой сказал артист. – Видите, там, на горизонте? Это деревня. Там вам наверняка удастся чем-нибудь…
– Там пожар! – воскликнул вдруг Алеша, привставая с телеги. – Это ведь дым? Пирогов, погоняйте! Быстрее!
– К чему эта спешка? – недовольно огрызнулся Пирогов.
– Мы должны быть
– Да чего ради нам мчаться на пожар? Мы что, брандмейстеры?
– А ну вас с вашими вопросами! Отдайте вожжи!
И Алеша с такой неожиданной силой выдернул вожжи из рук Пирогова, что толстяк чуть не свалился с телеги.
– Н-но, пошла! – крикнул Алеша, погоняя лошадь.
Пирогов вынужден был схватиться за борт телеги, чтобы не вывалиться, и возмущенно посмотрел на артиста.
– Вы видели? Этот юноша – настоящий сумасшедший, точно вам говорю.
Артист с какой-то странной серьезностью посмотрел на спину Алеши и ничего не ответил.
Когда они въехали в деревню, пожар полыхал вовсю. Дом стоял на отшибе, и никто из собравшихся мужиков и баб явно не собирался его тушить.
Лошадка еще не успела остановиться, а Алеша уже соскочил с повозки.
– В хате есть люди? – крикнул он на бегу. – Ну, быстро! Говорите! – Алеша подбежал к ближайшему мужику, обхватил его за плечи и хорошенько встряхнул.
Мужик посмотрел на Алешу пустыми глазами и пробормотал:
– Семейство. Мать и дите.
– Что же вы тут стоите!
Алеша оттолкнул от себя мужика и бросился к пылающему дому. Пирогов попытался ухватить его за полу пиджака, но не успел. Алеша с разбегу вбежал в горящий дом. Пирогов неуверенно двинулся за ним, но артист положил ему руку на плечо.
– Вы не поможете, – твердо сказал он.
Пирогов остановился, не отводя расширенных глаз от пылающей хаты.
– Сейчас рухнет, – тихо сказал артист.
Пирогов стряхнул руку артиста со своего плеча, повернулся к мужикам и крикнул:
– Воду, черти! Воду тащите! Э-э, чтоб вас!
Он схватил какого-то мужика за шиворот и потащил его к колодцу.
Из дверного проема вырвался ворох искр, а вслед за ним, подобно дьяволу, вылетающему из ворот преисподней, из дома выскочил Алеша с дымящимся свертком на руках.
Пирогов бросил мужика и кинулся ему навстречу. Алеша споткнулся и упал на колени. Пирогов хотел забрать сверток, но Алеша крепко прижал его к груди. Лицо, руки и одежда его были испачканы сажей.
– Слава богу, жив! – быстро проговорил Пирогов, снимая камзол и набрасывая его на дымящуюся спину Алеши.
Артист вырвал из рук подоспевшего мужика ведро воды, оттолкнул Пирогова и вылил воду Алеше на спину.
Алеша весь сжался, спасая от воды сверток, который
Пирогов показал на личико пальцем и изумленно промычал:
– Э-э…
Артист протянул руки:
– Давайте младенца сюда. Нужно его осмотреть и перепеленать.
Алеша нехотя подчинился. Артист положил ребенка на траву и принялся аккуратно разворачивать пеленку. Алеша подошел к нему и заглянул через плечо.
– Ну? Как? – тихо спросил он.
– Плохо дело, – ответил артист, осматривая дрожащего, хлюпающего ребенка. – С такими ожогами и пятнадцати минут не проживет.
– Этот ребенок не должен умереть, – твердо сказал Алеша.
– Должен, не должен, – поморщился артист. – Дети, увы, умирают, и довольно часто.
– Этот ребенок не должен умереть, – повторил Алеша.
Он вдруг сбросил с себя пиджак и принялся стягивать мокрую рубашку. Рубашка никак не хотела сниматься.
– Ну что же вы стоите, Пирогов! – чуть не плача крикнул Алеша. – Помогите же мне!
Пирогов поспешно схватился за рубашку и стал тянуть ее на себя.
– Ну куда же вы тянете! – воскликнул Алеша. – Вверх! Вверх!
Наконец рубашка сползла с мокрого тела Алеши, обнажив белые, незагорелые ключицы и безволосую грудь. Талия его была перемотана какой-то серой, замусоленной тряпкой. Алеша принялся с остервенением ее разматывать. Пирогов стоял с испуганным и растерянным видом, желая помочь, но не зная как. Стянув с себя тряпку, Алеша присел на колени и протянул ее артисту.
– Вот! Запеленайте его в это!
Тот посмотрел на тряпку, потом перевел взгляд на Алешу и глухо и отрывисто проговорил:
– Уберите. Это не поможет. Вы только усугубите его страдания.
– Тогда я сам!
Алеша поспешно расстелил ткань на траве, взял ребенка из рук артиста, положил его на тряпку и принялся неумело пеленать. Артист наблюдал за его действиями с легким удивлением. Пирогов – с благоговейным испугом. Поодаль, переминаясь с ноги на ногу, вытягивая шеи, но не решаясь подойти, стояла толпа деревенских.
Вскоре работа была закончена. Завернутый в ткань младенец затих.
– Помер, что ли? – тихо спросил Пирогов.
– Нет, дышит, – ответил Алеша.
– Все равно малышу не выжить, – сказал артист, вглядываясь в красное личико ребенка. – Вы только продляете его мучения.
Младенец заворочался и тихонько захныкал. Затем открыл глаза и посмотрел на Алешу. Неожиданно на его красном личике появилось что-то вроде улыбки, на пухлых щеках заиграли ямочки. Алеша протянул руку и осторожно погладил младенца по голове. Ребенок тихо и довольно загугукал.