Код Рублева

Грановская Евгения

– Я думаю, что нужный лозунг висит в каждой русской избе, – сказал Алеша. – Это икона, а под ней – фотокарточка царевича Алексея. Плюс – надел земли, дающий работу и пропитание.

– То есть ваш лозунг – за царя, веру и землю, так я понимаю? – прищурился Слащев.

– Мне кажется, это единственный лозунг, с которым можно победить. Дайте крестьянам землю, веру – в качестве нравственной опоры и царя-защитника, и крестьяне, а их в нашем отечестве большинство, пойдут за вами все как один.

– Прекраснодушная

сказочка, – отрезал Слащев. – В нашем крестьянине не больше истинной веры, чем в гнилом пне. Это во-первых. А во-вторых: взгляните на наше белое воинство! Во всем корпусе едва ли десятая часть верует в Бога. Остальные – атеисты и позитивисты похлеще Маркса. И потом, мой юный друг, исход в битве решает не вера, а сила, решительность и внезапность. Это я вам утверждаю по собственному опыту.

– Решительность есть и у красных, – не сдавался Алеша. – Сила их растет. А воевать грамотно вы их сами научите. И тогда вам придет конец.

Лицо генерала помрачнело, а слепой ворон на шкафу, словно почуяв перемену в настроении хозяина, заворочался, щелкнул клювом, будто глотку прочистил, и вдруг гаркнул:

– Р-расстрелять сволочей! К чер-ртовой матери!

Алеша, артист и Пирогов изумленно уставились на ворона. Слащев протянул руку, пригладил птице перья широкой ладонью, и ворон снова успокоился.

– Расстрелять мы их всегда успеем, Калхасушка, – мягко сказал Слащев. – Но прежде нужно выслушать. Россия держится не на набожных мужичках, господин гимназист, а на дворянах и офицерах, имеющих понятие о чести. Вот вы читали рассказ Тургенева «Конец Чертопханова»?

– Читал… Но плохо помню.

– Когда у русского дворянина не остается ничего, кроме чести, честь становится метафизической величиной. А то, что говорите вы, глупость. Вредная глупость. – Слащев провел ладонью по усталому лицу, затем поднял голову к слепому ворону и с мрачной веселостью осведомился:

– Ну а ты как думаешь, Калхас?

– Вздернуть! – решительно и веско ответил ворон. После чего сомкнул клюв и замолчал.

– И все-таки я с вами не… – начал было Алеша, но тут Пирогов яростно пнул его под столом ногой, и он, поперхнувшись, замолчал.

Алеше вдруг стало душно. Он дернул ворот рубашки.

– Прошу прощения, господин генерал-майор…

– Яков Александрович.

– Яков Александрович, – послушно повторил Алеша. – Где здесь туалет?

– Вам плохо? Выйдите из вагончика и пройдите налево.

– Благодарю вас.

Алеша выбрался из душного вагона, зашел за угол, чтобы не видеть подозрительных физиономий казаков, и вдохнул полной грудью воздух. Однако это слабо помогло. «Сейчас бы ополоснуть лицо холодной водой», – подумал Алеша. И тут же услышал поблизости веселый плеск воды.

На вытоптанном, пахнущем мазутом пятачке земли стояли несколько сдвинутых китайских ширм. Из-за них-то и

раздавался плеск.

Алеша хотел пройти мимо, но не удержался – уж больно заманчиво плескала вода. Он подошел к ширме и тихонько заглянул в щелку. Над тазом с водой, стоявшим на табуретке, склонился какой-то человек. По лежавшей на втором табурете белой кубанке с красным верхом Алеша понял, что это ординарец генерала Слащева – Никита. Алеша увидел гибкую, белую спину юноши с рядом позвонков и двумя ямочками на пояснице.

Ординарец выпрямился и повернулся к табурету, чтобы взять полотенце. И тут пораженный Алеша явственно увидел перед собой белую женскую грудь с двумя маленькими розовыми сосками. Он отпрянул от щелки, попятился, споткнулся о камень и сел на землю, больно ударившись копчиком о шпалу. Из глаз брызнули слезы.

– Кто здесь? – окликнули из-за ширмы.

Алеша хотел убежать, но не успел. Край ширмы отодвинулся и на бывшего гимназиста глянули два чудных зеленых глаза.

– А, это вы, – усмехнулся «ординарец». – Чего надо?

– Я… Я просто проходил мимо.

– Мимо проходил? А угодил сюда? – Девушка (а в том, что это была девушка, Алеша убедился окончательно и бесповоротно) вдруг отодвинула рукой легкую створку ширмы. На мгновение Алеше показалось, что он стоит в Лувре перед статуей Венеры Милосской, так ослепило его нагое женское тело. Он смотрел и не мог оторваться.

Девушка усмехнулась.

– Нравится? – спросила она хрипловатым голосом.

Алеша судорожно сглотнул слюну.

– Что?

– То, что вы видите.

– Нет… То есть… Да, конечно. – Он поспешно отвернулся. – Простите меня, я не хотел… Я не должен был…

Алеша повернулся и хотел убежать, но она окликнула его:

– А ну постой!

Алеша остолбенел под этим властным окриком. Он замер, словно его прибили к месту гвоздями.

– Можешь обернуться, – сказала девушка. – Я уже одета.

Алеша обернулся и посмотрел на девушку. Она стояла в шелковом красном халате, надетом на влажное тело, и улыбалась.

– Подойди сюда!

Алеша и на этот раз не посмел отказаться. Он на негнущихся ногах, как загипнотизированный, приблизился к девушке. Она внимательно всмотрелась в его лицо и задумчиво проговорила:

– Совсем еще ребенок. – Затем подняла вдруг руку, и Алеша невольно отпрянул. Девушка улыбнулась, блеснув полоской белоснежных зубов. – Ну-ну. Не бойся, я тебя не обижу. – Короткие каштановые волосы девушки были влажными, капельки воды блестели на длинной белой шее, и это еще больше завораживало Алешу. Она коснулась пальцами его щеки и задумчиво произнесла: – Еще даже не бреется. Совсем ребенок. Сколько тебе лет, мальчик?

– Се… семнадцать, – ответил Алеша. И, по своей привычке всегда говорить правду, поспешно добавил: – Скоро будет.