Кодекс Агента
Шрифт:
– Александр, пришла пора прощаться с детством, становиться по-настоящему взрослым и браться за большие дела! – серые глаза Шефа осуждающе прищурены, он явно понял, что я привычно витаю в облаках и не слушаю его высокопарные рассуждения.
– У вас есть конкретный заказ или вы наставляете меня на путь истинный? – равнодушно спрашиваю я. – Если второе, то позвольте мне немного отдохнуть после вчерашнего задания, а чуть позже я выслушаю вас максимально внимательно!
– Это не задание, дорогой мой, а выпускной экзамен – Испытание, от которого
Шутки с прибаутками закончились. От ледяного взгляда Ивана Сергеевича по позвоночнику опускается холодная волна, и я откидываюсь на спинку кресла, чтобы оказаться как можно дальше от разящего свинца его глаз. Молчу и жду следующих слов. Отказаться от задания я в любом случае не могу: единственная причина, по которой можно покинуть Приют до Испытания – смерть. Вопрос лишь в том, естественная она будет или рукотворная.
– Рано или поздно любой агент сдает главный тест на профпригодность в своей жизни – убивает врага, – обманчиво мягким тоном произносит Шеф. – Или не убивает…
– И тогда убивают его! – я заканчиваю неоконченную фразу и широко улыбаюсь.
Уроки актерского мастерства я посещал недаром, сейчас сам Станиславский не распознает во мне лицедея и не поймет, что за искренней улыбкой и горящими глазами прячется страх и неуверенность в себе.
– Сашка! – тихо обращается ко мне Шеф, и на его проникновенный голос отзываются самые тонкие струны души. – Я же тебя еще восьмилеткой помню! Огромные фиолетовые глаза в половину исхудалого лица, испуганный волчий взгляд и волчий же оскал беспризорника…
Иван Сергеевич потирает левую ладонь, место, где все еще виден шрам от моего детского укуса, и я краснею. Краснею от стыда и хочу зарыться в дорогой паркет, хотя и понимаю, что мной банально манипулируют. Тогда, десять лет назад я подумал, что огромный взрослый дядька поймал меня на улице, чтобы грязно надругаться или хуже того…
– Я не убиваю собственных сыновей, Александр! – взгляд Ивана Сергеевича теплеет и наполняется отцовской любовью.
Сыновей! Слово-то какое подобрал. Ключ к сердцу любой безотцовщины, хоть восемнадцать тебе, хоть семьдесят. Предательская влага наполняет глаза, я встаю с кресла и подхожу к имитации окна. По синему небу плывут облака, на Красной Площади гуляют люди, а часы Спасской башни показывают реальное время.
Мне хочется сказать, что вся теплота и чувственность, культивируемая в Приюте – такая же имитация, потому что здесь растят профессиональных убийц, но я не могу. Мой цинизм расплавлен искусственно вызванным чувством благодарности, и в горле стоит ком.
– Если откажешься, просто уходи на все четыре стороны! – боль в голосе Шефа призвана рвать сердце на части, и я оборачиваюсь.
Играет он безупречно – бессильно осел в кресле, плечи опущены, пальцы дрожат, а в глазах слезы. Не отрываясь, смотрю на его жалкую позу не меньше минуты, и ощущаю себя попавшим в смертельный капкан зверьком.
– Не
Шеф не меняет позы и выражения лица, моя провокация не вызывает эмоций, которые должны были проявиться, будь в его великолепной игре хотя бы толика правды. Взгляд старика все так же печален. Печален и пытлив. Невозможное для искреннего человека сочетание.
Иван Сергеевич снова лезет рукой в ящик и бросает на стол фотографию. Даже с расстояния в пару метров я узнаю жертву и холодею от страха.
Убийство абстрактного аристо давно меня не пугает. И курок я смогу нажать без колебаний. Наверное, смогу. Что будет твориться в моей душе после, я не знаю, и блокбастер «Преступление и наказание» по роману Достоевского не особо помогает в прогнозах.
Проблема в том, что на фото изображен не абстрактный аристо, а самый что ни на есть конкретный. Сама мысль об убийстве этого человека ввергнет в ужас любого матерого киллера, не говоря уже о таком неопытном щенке, как я.
– Ты его узнал? – спрашивает Иван Сергеевич и расправляет плечи.
Голос Шефа снова приобрел повелительные интонации, тон стал деловым, а слезы в глазах высохли. Такая быстрая метаморфоза поражает, если не знать, на что способны профессиональные актеры и манипуляторы в одном лице.
– Почему выбор пал на меня? – спрашиваю я подчеркнуто сухо, чтобы Шеф не воспринял мои слова как попытку увильнуть от Испытания.
– Потому что ты лучший! – отвечает Иван Сергеевич устало. – Лишь у тебя одного может получиться!
– Убить? – уточняю я.
– Ты же не зря столько лет учился в Приюте?! – в голосе Шефа звучит укор.
– Самое важное – скрыться с места преступления, я помню! – снова отворачиваюсь и смотрю на Спасскую башню, стрелки часов которой отсчитывают последние часы моей жизни. – Думаю, что этот объект требует иного подхода!
– Операция твоя и разрабатываешь ее ты, – Иван Сергеевич пожимает плечами. – Мне нужен результат! Впрочем, как и тебе!
– Место и время?! – спрашиваю я и растягиваю воротник футболки – почему-то чувствую духоту и нестерпимое желание поскорее выбраться из кабинета этого Карабаса-Барабаса.
– Вход в ресторан «Националь», завтра в восемь вечера…
– Завтра?! – кричу я, не веря собственным ушам.
– У тебя есть еще сутки на подготовку, а это очень много, клянусь Тьмой!
Выхожу из кабинета, не попрощавшись, и следую на ужин словно запрограммированный робот. За десять лет жизни в Приюте каждое повторяющееся действие превратилось в ритуал, и мы выполняем их даже не задумываясь. Возможно, это мой последний ужин не только здесь, но и в жизни.
Появляюсь в столовой, и на меня обрушивается шквал аплодисментов. Все – от восьмилеток до выпускников громко хлопают в ладоши, улюлюкают и показывают неприличные жесты. Парни скабрезно лыбятся, а девчонки строят глазки, хлопая ресницами.