Кодекс целителя
Шрифт:
– Мне ближе научное объяснение, данное учёными Киреи. Два века назад на севере Гидории возникла редчайшая мутация, у людей появилась способность воздействовать на потоки рассеянной энергии. Возможно, именно суровый климат Гидара и дал толчок развитию столь невероятного явления.
– Не разрушайте волшебство научными терминами, Мэй, – засмеялся Ирвин, огонёк на его ладони замерцал и истаял. – Совет управителей по сей день спорит со служителями Богини – кем являются одарённые: даром Небес или, как вы сказали, мутацией. Известно одно: кроме способности управлять энергией, во всём остальном мы не отличаемся от остальных людей. Дар передаётся по наследству, и неважно, откуда пара одарённого – из Гидара,
Ирвин посмотрел в окно. Солнце зависло над сумрачными холмами и окрасило золотом их пологие верхушки. Золотые отблески легли на совершенное лицо, подсветили кончики длинных ресниц.
– Мэй, простите, если растревожу душу. Ваши родители… Кем они были? Вы упомянули, что отец торговал со всеми государствами.
– Папа покупал и продавал пряности и специи. Возможно, вам приходилось слышать – Торговый Дом Луерр. Он был известен далеко за пределами Киреи. Мама посвятила себя семье, мне и Лайду.
Запнулась, погрузилась в воспоминания.
– Ещё раз простите, – тихо произнёс Ирвин. – Не стоило напоминать вам о потерях. Но мне хочется узнать о вас всё. О том, как вы жили, о дорогих вам людях.
– Так даже лучше, – я подняла голову. – Пока я их помню, они со мной. Мама, папа, Лайд. Их лица, голоса, восемнадцать счастливых лет. Я верю, что когда-нибудь встречусь с ними в Небесных Чертогах. И не собираюсь их забывать.
– Лайд – ваш брат?
– Да. Лайден был старше меня на шесть лет. Он уже вовсю помогал отцу, много ездил по делам Дома. Умный, заботливый, чуткий. Идеальный старший брат.
– Вот бы Илона хотя бы раз так отозвалась обо мне! – вздохнул Ирвин. – Сестрёнка считает меня слишком занудным и скучным.
– Уверена, она вас просто дразнит. Я тоже подтрунивала над Лайдом – как он старается доказать папе, что уже взрослый и самостоятельный, как избегает вероятных невест. В отместку он звал меня малышкой, а я сердилась. Мама утешала – не переживай, Мэй, ты всегда успеешь повзрослеть.
Ирвин подался вперёд.
– Мэй, восемнадцать счастливых лет – неужели вам всего восемнадцать?!
– Через два месяца исполнится девятнадцать.
– Великая Богиня! – он встряхнул головой. – Я думал, мы ровесники – мне двадцать шесть. Вы такая уравновешенная, зрелая, рассудительная… Илона в восемнадцать в куклы играла!
– Я тоже играла.
Отвернулась, чтобы скрыть волнение. Последнюю куклу в смешной полосатой юбке брат привёз мне из Гидара, вручил со смехом – держи, малышка. Я взяла куклу с собой в Куарр. Через день Лайда не стало.
– В десять лет я мечтал стать военным, как мой отец, – заговорил Ирвин. – Он тогда только что вернулся из Катиза, герой войны, с боевыми наградами. Я бегал за ним хвостиком и канючил – похвастайся своими подвигами! Он или отмалчивался, или отделывался общими фразами. Спустя неделю родители дали торжественный ужин, и хмельной друг отца рассказал. О том, как за секунды исчезают в гидарском огне люди: тело превращается в пепел, а одежда, обувь, украшения невредимые падают на землю. Что потребовалось сжечь лишь один город, чтобы Катиз признал себя побеждённым. Они ходили по этому городу с нетронутыми домами, заглядывали внутрь, видели кучки вещей, которые недавно были людьми. Друга потрясли ошейники на собачьей подстилке – один большой и несколько маленьких, собака и щенки. После этого посещения несколько стихийников, в том числе и мой отец, подали в отставку. Ужин закончился тем, что отец с друзьями напились до беспамятства. А мне стали сниться кошмары. Наш дом, объятый голубым пламенем, горящие отец и мама и потом – их
Ирвин помолчал, затем продолжил:
– Кошмары снял Тэйт – его дар прорезался рано. Не представляю, что было бы со мной, Мэй, если бы мои родители сгорели наяву. Я могу лишь восхищаться вашей стойкостью. Вы потеряли родину, дом, семью – и нашли в себе мужество жить дальше.
– То, что вы считаете мужеством, в Орлисе называли бездушием. – Я взглянула в его глаза, прозрачные, словно чистая вода в роднике. – Разве до вас не дошли слухи о кирейке, у которой вместо сердца камень?
– Я не слушаю сплетни, – отмахнулся Ирвин. – О стихийниках тоже болтают гадости, разве что никто не посмеет высказать это одарённому в лицо – чревато последствиями. Расскажите мне о вашем детстве, Мэй. С кем вы дружили, чем увлекались, кто учил вас языкам?
– Вам это правда интересно?
– Ещё как, – улыбнулся он. – А потом я поделюсь своими детскими шалостями. До Кагара два часа, вот увидите, мы приедем добрыми друзьями.
– У меня было очень счастливое детство. – Я повернулась к окну. Солнечный диск резал взгляд, но теперь для слезящихся глаз появилось оправдание. – Любящие родители, заботливый старший брат, множество подруг. Я росла книжным ребёнком, рано научилась читать, однако находила время и для игр. В нашем доме часто жили гости из других стран – друзья и партнёры отца, их жёны, дети, все они говорили на разных языках. Когда ты с рождения слышишь чужую речь, легко запоминаешь слова. Мы с Лайдом даже не замечали, как переходили с одного языка на другой – фраза на нейсском, другая на катизском, третья на гидарском. Восемнадцать лет – словно один чудесный день. Подарки, наряды, развлечения. Папа с мамой не отказывали мне ни в чём, баловали и чересчур оберегали от реального мира. Я хорошо знала языки и древнюю историю, только оказалось, что этого слишком мало, Ирвин. Меня не подготовили к тому, с чем я столкнулась, и выжила я лишь чудом.
– Мэй, девочка, проснись! – раздался над ухом голос тёти.
– Ещё полчасика, – сонно протянула я, но она не унималась.
– Вставай, Мэй! Вставай!
Я открыла глаза. Спальню освещал фонарь в руке тёти – стеклянный шарик, внутри которого переливался знаменитый гидарский огонь. Эти светильники не требовали подпитки и никогда не гасли окончательно – достаточно было встряхнуть посильнее, и свет разгорался вновь. Стрелки часов на стене слились в одну вертикальную линию остриём вниз.
– Тётя, половина шестого! Зачем ты меня разбудила?
– Надо уезжать, Мэй, – синие глаза были непривычно суровы.
– Куда? – растерялась я.
– Подальше отсюда. – Тётя кинула на кровать мои тунику и лосины, распахнула шкаф, нагнулась, перебирая обувь. – Сначала в Даорр, потом… потом решим. Здесь оставаться опасно.
– Ты что? – рассердилась я. – Какой Даорр? Сегодня приезжают Лайд и папа с мамой!
– Они не приедут, – тётя прятала лицо.
– Почему не приедут? Ты получила письмо?
– Не я, – она вытащила из шкафа ботинки и пальто. – С леттой Арилeйн только что связался сын, он живёт в столичном пригороде… жил. Огория в полночь открыла тоннель и перебросила войска к нашей столице, гидарские стихийники сожгли Лиорр… Да одевайся ж ты, Отрешённого ради!
К тунике я не притронулась.
– Что значит сожгли?
– Тебе не пять лет, Мэйлин. – Тётя выпрямилась. – Ты знаешь о силе гидарского огня. На месте нашей столицы теперь пустой город. Там не повреждён ни один камушек – и не единого живого существа на несколько часов пути вокруг. Мгновенная смерть. Нам в Куарре так не повезёт, нас захватят войска. Возможно, они уже близко. Мне не страшно, я прожила долгую хорошую жизнь, да и не польстится на меня никто. Другое дело ты.