Кодекс чести

Шхиян Сергей

— Сколько времени вы больны? — спросил я.

— Давно, уже больше года.

— И всё это время провели в постели?

— Да, конечно, как же иначе.

— И кто вам такое посоветовал?

— Ко мне ездил один доктор. Он очень беспокоился за мою жизнь и приказал беречься. Он очень опытный доктор, и его все хвалят.

— Кто это все?

— Кажется, Карл Францевич, и еще… Я уже не помню.

— Понятно.

— Теперь я буду вас лечить и останусь с вами на ночь. До утра, — поправился

я, чтобы мои слова не выглядели слишком двусмысленно.

— А как же вы будете спать?

— Ничего страшного, полежу на диване. Теперь сосредоточьтесь и ни о чем не думайте.

Я расслабил мышцы, дал им отдохнуть, потом поднял руки над телом графини и начал свое фирменное лечение.

Хватило меня всего на пять минут. После чего руки опустились сами собой. За это время я так устал и вспотел, что Зинаиде Николаевне моих ароматов должно было хватить до самого утра. Впрочем, она через минуту уже крепко спала. Я кончил свои пассы, добрел до маленького, изящного дивана, стоящего у стены, и лег на него, поджав ноги едва ли не до подбородка.

Мышечное и нервное напряжение во время сеанса терапии, новые ощущения от общения с Закраевской отбили сон, и я долго безуспешно мостился на коротком ложе, пытаясь подремать. В голову лезли всякие мысли, от пьяного пророчества волхва, до странного положения графини, словно бы запертой в этой темной, ароматной камере. Как всегда, когда появлялись сомнения на чей-то счет, мозг начинал выделять и систематизировать информацию, выстраивая ее в понятную систему. Однако фактов о возможном заговоре против богатой помещицы пока было мало, разобраться в хитросплетениях сложных отношений в поместье по ним было невозможно, и я решил подождать делать выводы.

Камеристка Аглая после того, как я выставил ее из спальни, больше не появлялась, не заглянула даже узнать, почему я остался на всю ночь и что делаю с ее хозяйкой. Закраевская спала, неслышно дыша, и мне пришлось несколько раз встать, чтобы проверить, жива ли она.

Промучившись до рассвета, я всё-таки уснул и проснулся, когда в комнате было уже светло. Графиня лежала в той же позе, что и уснула. Будить ее не было никакого резона. Я встал с неудобного для спанья дивана, подошел к распахнутому окну и размял затекшие конечности. Вернулся и рассмотрел спящую царевну. В доме была мертвая тишина, во дворе по-прежнему не было видно ни одного человека.

Я тихо вышел из спальни. Вместо ночной камеристки Аглаи, в сенях дежурила давешняя девушка с вздернутым носиком. При ближнем рассмотрении у нее оказалось очень милое открытое личико, забрызганное светлыми веснушками, наивно распахнутые голубые глаза и слегка рыжеватые волосы, соломенного оттенка. Я разом забыл, зачем шел, остановился и приветливо с ней поздоровался.

— Вы уже сменили Аглаю? — спросил

я. — Так рано?

— О! Ей ночью сделалось дурно, она даже упала в обморок! — ответила девушка, делая сочувственную мину. — Я здесь всю ночь.

— Что это с ней приключилось?

— О! Аглая такая чувствительная барышня, она очень переживает за графиню.

— Нужно было позвать меня, я бы мигом ее вылечил, — сказал я, не без двусмысленного подтекста. — Вы, я надеюсь, здоровы?

— О! Я всегда здорова, — ответила, смущенно улыбнувшись, камеристка. — Никогда ничем не болею.

Круглое «О!» усиленное округляющимися глазами, с которого она начинала каждую фразу, делало девушку еще милее и непосредственнее.

Я невольно рассмеялся от удовольствия разговаривать с ней.

— Вас как зовут, милое дитя?

— Наташа, — немного кокетничая, ответила она. — А вас?

— Меня Алексеем.

— Вот и познакомились, — засмеялась Наташа. — Как наша барыня? Ей лучше?

— Думаю, что скоро поправится. А вы давно при графине?

— Третий год.

— Она давно так больна?

— С зимы. Сначала простудилась, долго лежала в горячке, а потом вообще перестала вставать.

— Вы знаете, доктора, который ее лечил?

— О! Видела, когда он сюда приезжал. Такой солидный, представительный. Он немец, а я по-немецки не знаю, только немного по-французски.

— Везет вам, а я кроме русского других языков не понимаю, разве что немного немецкий и английский.

— Аглицкий? — переспросила Наташа. — Вы так странно говорите, как будто вовсе не русский.

— Это меня так няня в детстве научила разговаривать, многие удивляются, — соврал я, чтобы объяснить свой непривычный для внимательных собеседников выговор.

— Няня? А у вас не было гувернера?

— Нет, я из бедной семьи, какие там гувернеры.

Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь.

— О! Как вы смешно говорите!

— А почему графиня не живет со своим мужем? — как бы между делом спросил я.

— О! Он такой старый и страшный. Вот такой, — Наташа выкатила глаза, сгорбилась и развела руки в стороны. — Граф всё время болеет и лечится на водах.

— Зинаида Николаевна сама из бедной семьи?

— Нет, что вы, Алексей, она сама богатая, урожденная княжна Г., — девушка назвала известную княжескую фамилию, славную в российской истории.

— А почему ее выдали за старика?

— Не знаю, об этом у нас нельзя говорить.

— Фон Герц давно здесь управляющим? — задал я очередной интересующий меня вопрос.

— О, нет, не очень. Несколько лет. Его старый граф прислал. Он очень строгий, его в имении все боятся!

— Вы тоже?

— О, да, — просто ответила Наташа, — он так на меня смотрит…