Кодекс чести
Шрифт:
Ну, на такую девушку «так» смотреть было не очень грешно. Очень уж была хороша ее здоровая, расцветающая юность. Разговаривать с Наташей мне было чрезвычайно приятно, к тому же без женского общества я порядком соскучился, однако ночь, проведенная в дамской спальне, «без санитарных удобств», не позволяла долее оттягивать встречу с укромным уголком имения. Потому, скомкав разговор, я, как ошпаренный, выскочил наружу.
В парке по-прежнему никого не было, и я удивился, когда и каким образом садовники умудряются приводить его в такой образцовый порядок.
Предок пока не объявлялся, видимо, спал после вчерашнего загула. Приведя себя в порядок и поев, я опять пошел к графине, проследить, как она будет реагировать после пробуждения на дневной свет и свежий воздух. К тому же следовало проконтролировать ее диету. Мне было пока не ясно, по какой причине ее загоняют в гроб, из-за господствующих в эту эпоху дурацких научных теорий, требующих для больных минимального контакта с «грубой» природой, или намеренно.
У входа в спальное крыло дворца, мне встретился управляющий. Барон был по-прежнему предельно доброжелателен и первым делом сообщил, как продвигается ремонт нашего рыдвана.
Работы осталось на день-два, так что послезавтра, по его словам, мы сможем продолжить свое путешествие. После этого зашел разговор о самочувствии хозяйки.
— Я очень беспокоюсь о здоровье Зинаиды Николаевны, — признался управляющий. — Не вреден ли ей свежий воздух? Она очень больна.
Я состроил наивную мину и уверил его, что свежий воздух больной будет только на пользу.
— Вы, барон, вероятно плохо знакомы с последними достижениями медицины — в Кильском и Лейпцигском университетах разработан новый метод лечения внутренних болезней активной воздушной средой.
Фон Герц, состроив умную мину, внимательно слушал последние медицинские известия в моей вольной научной трактовке.
— А доктора Вюрцбургского университета настоятельно рекомендуют лунно-воздушные ванны! Я же лечу графиню по методу Гейдельбергского университета. Вы слышали об их теории?
— Как же, как же, только не очень отчетливо.
— Это очень интересная теория, как-нибудь я вам о ней подробно расскажу.
Спорить против достижений науки собственной родины фон Герц не осмелился, потому попытался найти вескую оговорку:
— Я, конечно, согласен с новыми научными теориями, когда дело касается германского воздуха. И всё-таки я боюсь, что Зинаиде Николаевне российский воздух может пойти во вред.
— Воздух, барон, — везде воздух, даже в Африке. Господь создавал землю не по границам государств, так что будьте благонадежны, теории германских врачей самые правильные и передовые!
Фон Герц состроил уважительную гримасу и пообещал предельно ускорить ремонт кареты. После чего мы с ним сердечно распрощались. Я проводил его взглядом, злорадно представляя, как он неприятно удивится, если мы останемся еще на пару
Камеристка Наташа искренне обрадовалась моему приходу, видимо умирала от скуки в одиночестве.
— Ну-с, что у вас нового? — спросил я докторским тоном.
— Зинаида Николаевна проснулись и позавтракали. Теперь отдыхают.
— Окна не закрыли?
Девушка смутилась и нерешительно кивнула головой, — понимай, мол, как хочешь.
— Я к ней зайду на минуту, — сказал я.
— Графиня просила ее не беспокоить.
— Наташа, здесь опять командовал барон?
Девушка незаметно кивнула и с беспокойством покосилась на дверь из комнаты, на которую я раньше не обратил внимания.
— Вы там живете? — тихо спросил я, проследив ее взгляд. — Там сейчас кто-нибудь есть?
Наташа молча кивнула. Подставлять девушку под гнев управляющего я не решился, похоже, у них здесь были очень не простые отношения.
— Что графиня ела на завтрак? — громко поинтересовался я официальным голосом, подмигнув девушке, что понимаю складывающиеся обстоятельства.
— Кофий и устрицы, — ответила девушка.
— Что? — поразился я. — Откуда тут устрицы?
— Не знаю, об этом нужно спросить на кухне.
— Ладно, пойду, узнаю. Кажется, я велел кормить больную бульонами и овощами! — нарочито громко, чтобы слышали в соседнем помещении, сказал я.
Что-то барон всё меньше делался мне симпатичен. Соленые устрицы, — а какие еще здесь могли быть? — не самая лучшая еда для доведенной до дистрофии женщины. Покинув покои хозяйки, я прямиком отправился разыскивать кухню. Так как спросить было не у кого, я подошел к часовым у входа:
— Где здесь кухня? — спросил я у одного из истуканов.
— Was Sie, Herr wollen? Ich verstehe Sie nicht, — ответил он мне по-немецки.
— Говоришь, что не понимаешь? Wo hier die Kuche? — вырулил я ситуацию, с трудом подобрав немецкие слова.
— Die Kuche in jedem Gebaude, — ответил немец, указав алебардой на здание в котором находилась кухня.
Я поблагодарил и пошел разбираться с поварами. Как я и думал, приказ накормить хозяйку устрицами отдал управляющий. Шеф-повар, не зная моего статуса и положения, был осторожен и хотел казаться нейтральным. После небольшой заминки даже согласился показать бочонок с устрицами, которые пошли на завтрак графини. В устрицах я не разбираюсь категорически, потому мог только проверить их на запах.
— Приготовь-ка ты, голубчик, — велел я шефу, и точно рассказал какие блюда и как ему нужно сделать. — И вели отнести хозяйке.
Повар таким простым заказом был крайне удивлен, но привычка к барским выкрутасам и выучка повиноваться без возражений не позволили ему раскритиковать мое меню.
— Чтобы через час всё было готово, — приказал я.
— Как скажете, барин, — ответил, кланяясь, он.
Разобравшись с диетой, я пошел проверить, как ремонтируется наш рыдван. Неожиданно у меня объявился попутчик — вчерашний библиотекарь.