Кодекс экстремала
Шрифт:
Мы сели за стол. Валера предложил тост за братство всех ветеранов афганской войны, с явным удовольствием выпил и принялся за салат из помидоров. Пока я думал над тем, как перейти к главному разговору, Валера налил по второй и предложил тост за прекрасных дам. Мы выпили стоя.
– Валера, мы с Анной хотим серьезно с тобой поговорить, – начал было я.
Но Нефедов, энергично жуя, помахал пальцем и налил по третьей.
– Не греши, братан! Третий тост!
Третий тост – традиционный, за погибших в Афгане ребят. Его мы тоже выпили стоя.
Я понял, что он просто избегает какого-либо разговора о мафии. Меня это задело. Получалось так, что Валера затыкал мне рот, игнорировал мои чувства и мою сумасшедшую работу, проделанную за три последние недели.
– Вздрогнем! – сказал Валера, поднимая рюмку. – За нашу дружбу!
Я демонстративно скрестил на груди руки и откинулся на спинку стула.
– Ты чего? – удивился Валера. – За дружбу отказываешься пить?
– Я не буду пить, пока ты не выслушаешь меня.
Валера протяжно, со стоном, вздохнул, опустил рюмку и посмотрел на Анну.
– Ты посмотри, до чего нормальный мужик докатился! Настолько бредит мафией, что даже пить отказывается… Ну что с ним делать, Аннушка?
– Выслушать.
– И ты о том же!
Я не узнавал Валеру. Казалось, что ему все надоело – служба в органах ФСБ, разговоры о мафии, о преступлениях, чужие проблемы, – и он круто разворачивал судьбу в ту сторону, где среди богатой закуски журчала водка и не было проблемы важнее, чем придумать оригинальный тост.
– Хорошо, – подумав, согласился он. – Я тебя выслушаю. На все десять минут. А потом до глубокого вечера будем говорить только о твоем Крыме, о море и женщинах. Согласен?
– Согласен.
– Но сначала выпьем!
Пришлось уступить. Даже не закусив, я перешел к делу:
– Девятнадцатого августа на Диком острове была убита молодая женщина. Московский начинающий политик Герман Милосердов опознал в убитой свою сестру – генерального директора акционерного общества «Милосердие» Эльвиру Леонидовну. По подозрению в убийстве взяли под стражу коммерческого директора Виктора Гурули, но очень скоро его выпустили, закрыв дело за отсутствием состава преступления…
Валера слушал меня, уставившись в тарелку с солеными огурцами. Потянулся за ними, взял парочку, с хрустом надкусил, затем встал со стула и стал ходить по комнате, рассматривая картины и макраме.
Я замолчал. Валера повернулся, держа огурец у рта, как микрофон.
– Патологоанатом пришел к выводу, что похороненная женщина была наркоманкой, – повторил он мои последние слова. – Так, и что дальше?
– Мне показалось, что ты невнимательно слушаешь меня, – признался я.
– Нет, я очень внимательно слушаю тебя. Как Штирлиц, – ответил Валера. – Только… А огурцы, должен признать, просто потрясающие! Неужели
– Прошлого, – ответила Анна.
– Так что «только»? – теряя терпение, напомнил я.
Ответ Нефедова прогремел как гром среди ясного неба:
– Только все, о чем ты говоришь, мне давно известно.
Мы с Анной переглянулись и в один голос воскликнули:
– Как известно?!
Валера не торопился с ответом. Вернулся на свое место, снова взялся за бутылку и разлил водку по рюмкам. Я испугался, что он сейчас начнет говорить какой-нибудь пространный тост, и одним махом выпил. Водка не брала.
– Видишь ли, дружище, мы ведь тоже иногда раскрываем преступления, – сказал Валера.
– Как же? – произнес я с таким чувством, словно меня обокрали на крупную сумму. – Вы что же, Милосердову уже взяли и доказали ее вину?
– Пока нет. Но скоро возьмем.
– И ее брата?
– И брата тоже. Хотя его взять будет труднее. Он возглавил Партию радикальных мер, так называемую ПРМ. А эту партию поддерживают некоторые влиятельные лица из окружения президента. Поэтому нам нужен веский повод, чтобы взять Милосердова.
– Валера, ты хочешь сказать, что вам известны все тонкости и детали этого дела? – не мог поверить я.
– Мне не хочется тебя расстраивать, друг мой, но это так.
– И вы знаете, кто убил эту девчонку? – Я кивнул на портрет Васильевой. – Вам известно, что это сделал Малыгин?
Валера вскинул брови и принялся намазывать маслом кусочек белого хлеба.
– Малыгин? – переспросил он. – Какой такой Малыгин?
– Ну вот! – облегченно воскликнул я и хлопнул кулаком по ладони. – Ты не знаешь убийцу Васильевой, а говоришь, что въехал во все тонкости.
Валера вздохнул, отложил бутерброд и в упор посмотрел на меня. В его взгляде что-то изменилось.
– Кирилл, – сказал он голосом, в котором уже не было оттенка насмешки и иронии, – на протяжении достаточно длительного времени ты постоянно путался у нас под ногами, затрудняя работу следственной бригады. Мало того, ты каким-то чудом умудрялся одновременно мешать мафии, милиции и ФСБ. Я несколько раз просил тебя перенацелить свою энергию на какое-нибудь другое дело. Теперь же я просто требую – и как твой друг, и как представитель органов безопасности, – чтобы ты прекратил какие-либо действия в отношении Милосердова, его сестры и всех остальных людей, замешанных в этом деле. Ты понял меня? Я требую!
Вот теперь я узнал прежнего Валеру Нефедова, бывшего начальника особого отдела дивизии, три с половиной года провоевавшего в Афганистане, у которого каждое слово напоминало артиллерийский залп.
– Фу-ты ну-ты! – произнес я. – Напугал! Так заикой сделаешь меня когда-нибудь. А на каком основании ты требуешь, Валера?
– На том основании, – ответил он, аккуратно пристраивая красную икру поверх масла, – что я в отличие от тебя обладаю правом навязывать свою волю другим людям. Я могу даже арестовать тебя.