Кодекс Хранителя
Шрифт:
Их бойня не касалась и не интересовала, что выводило ум начальника дворцовой охраны на новые уровни замешательства.
Голос Хинеуса начал дрожать, а барьер — истончаться.
— Приготовься, вздох! — гаркнул командир.
Кирин наконец умолк и вздохнул полной грудью. Бойцы активно нападали, но на рожон не лезли. Их защита без Хранителя не работала. Големы ревели, медленно теряя в массе, забрасывая камнями, которые вырывали из своих же грубо собранных тел.
В последний раз вздохнув полной грудью, Хинеус опять набрал полную грудь воздуха и выдал тонкий, почти комариный писк.
Белоснежный щит раскрылся над ним цветком,
— Маяки готовы! — крикнул кто-то из инженеров. Проделанный ранее вход раздался вширь, дыхнул смердящей утробой. А вместе с вонью из его нутра хлынул целый рой панцирных крылатых фей пятого уровня трансформации…
Словно издеваясь, из одной из перевёрнутых машин вылетело дно, и наружу вылезла потрепанная тройка частично трансформированных мальцов, сияя магическими камнями. Татуировка на плече Хинеуса опять обожгла, отчего барьеры, удерживаемые Кирином, дрогнули.
Феи, больше похожие на исполинских богомолов, атаковали, а потом начали вспыхивать одна за другой, словно обожжённые огнем мотыльки.
* * *
— Эй… Влад… — голос Самсона пробирался сквозь вой песни необъяснимым шепотом. — Очнись…
Влад хмурился. Чудилось или нет, но голос требовал вещей, которых делать не хотелось.
— Отстань, — прошептал он. Понимание, что он больше не стонет и не поглощён болью, ещё не пришло. Взгляд выхватывал подвешенные за руки тела, кровавые обожженные росчерки на поверхности чужой кожи, тяжело вздымающиеся грудные клетки… О каждом и о каждой он мог что-то да сказать. Сплошь были знакомые лица с отпечатком безысходности, и от их вида хотелось сдохнуть. Безнадежно испорченный источник переливался черным и красным, погружая зал в удушливую воющую тьму и уродливость процесса.
— Влад… — Самсон на самом деле кричал сквозь гул и вой, сквозь подымающееся из центра силовое торнадо и безжалостные порывы ветра. — Влад!!! Найди Кирин!
Найти Кирин?
А сможет ли? Благо, руки для этого не требовались. Последние безжалостно ныли от неудобной позы.
Адепт зажмурился и прошептал заклинание, представляя ее лицо… Словно издеваясь, перед глазами выворачивалась сцена в палате: ее скованное льдом тело и бедра, обтянутые черным кружевом…
Самсон с его влиянием порой раздражали… Особенно в такие моменты. Он отчаянно попытался мысленно повернуть Хадису к себе лицом…
— Влад… Быстрее!!!
* * *
Вода лилась по плечам, потом порхала кисть. Прикосновения будоражили. Но как бы она ни старалась — ни отреагировать движением, ни сфокусировать взгляд не могла. Вода утекла, а кисть, сделав последний влажный росчерк, — исчезла. В тесном мире ощущений появился ещё кто-то…
Кожа… Слово вспыхнуло в сознании Хадисы ярким росчерком, сигнализируя о прикосновении. Едва ощутимое касание к щеке заставило отреагировать и попытаться рассмотреть. Ее поддетый расплывчатыми бликами взгляд не выхватывал ничего, кроме неясного силуэта. Ладонь скользнула ниже, очерчивая скулу, шею, ключицу. Осторожно, почти не касаясь, теплые пальцы очертили ее грудь, ощутимо сжали ребра, двигаясь ниже, к талии, и упираясь меж бедер горячей плотью. Она попыталась отстраниться, но непослушное тело двигалось слишком лениво, скорее распаляя незнакомца, нежели отпугивая его.
«Открой глаза», — шептал чужой едва уловимый голос. Самсонов… Слегка тревожный и отдаленный, словно смазанный расстоянием.
— Не противься, — совсем тихо прошептали на
Яркие образы хлынули в сознание потоком. Казалось, она снова внутри Линн, поддающаяся напору и неуемному желанию.
Чудился Самсон. Теплые губы, целующие с легкой улыбкой, татуировка на правом боку под ребром… Такая, которую она увидела впервые в палате… Ее грани мерцали и притягивали взгляд… Но как она ни пыталась — не могла коснуться. Вот она видит, а вот ее и нет…
Горячая плоть дразня скользила меж ее зажатых бедер, напрашиваясь на закономерные реакции… Свет ослеплял, смазывая неясные тени и блики, оставляя для осознания лишь присущую прикосновениям чувственность. Мысли таяли, а мир переворачивался, становясь металлически влажным и твердым, сужался до скольжения обнаженной кожи и густого запаха мужского возбуждения.
Ее же собственное тело молчало, словно покрытое коркой льда. Ласка не получала отклика, и это заставляло думать… Мысли стали четче, а неясные блики начали очерчиваться во вполне понятные вещи. Яркий огонек в чужом теле пульсировал. Запрятанный в странную костяную клетку, он вытягивал ее сжавшуюся в испуге сущность, словно черная дыра.
Потянулась, чтобы потрогать, прорываясь сквозь упругую преграду, выламывая толстые прутья. Огонек вспыхнул, а потом сжался, неожиданно тускнея.
«Хадиса, открой глаза…»
Послушалась… Взгляд выхватил черную маску с ужасным кричащим лицом, измазанное кровью тело, собственное запястье, погруженное в это тело. Казавшимся ярким «огонек» испуганно бился в руке, неистово пульсируя, захлебываясь от ритма и агонии…
Воспоминания нахлынули разом. Ветер неистово трепал ее длинные влажные волосы. Собственная сила полыхнула по коже. Взгляд скользнул по телам, висящим вокруг нее, выхватывая знакомые лица послушниц, адептов… Самсон смотрел на нее слишком внимательно и довольно улыбался… Влад, наоборот, хмурился, из последних сил удерживая манипулирующее заклинание. Рука Хадисы, подчиняясь его воле, дернулась назад, вытягивая за собой чужое сердце.
Песнь захлебнулась, шар над головой продолжал искрить черным, пробиваясь красными разрядами. Надменное выражение сползло с лица Репетитора.
Что-то пошло не по плану.
Он обернулся и понял, что жрецы начали оглядываться… Новая звонкая песнь оглушала. Стройные девичьи голоса, низкий басовитый гул… Корни врывались в зал изо всех трех ходов, доступных из Академии.
Ананьев без особого удовольствия поднялся на ноги. Энергетические лучи, прошившие его насквозь, лопнули, словно натянутые струны, оставляя после себя лишь прожжённые насквозь раны. Тьма уже пробиралась изнутри, вытягивая тонкие щупальца и сплетая на их месте черные латки. Раздорец, пошатываясь, прошел в противоположный конец зала. Фыркнул, всматриваясь в абсолютно безучастное лицо Звездунова, и обошел его. Пожеванный кляп валялся рядышком, правда, Хранитель этого, судя по всему, даже не заметил.
Анонис сорвал ошметки сорочки с его спины, внимательно рассмотрел татуировку, а потом прочел заклинание, выведенное на нем. Его руки почернели, потом стали бесплотными, словно сотканными из черного дыма.
— Безвольная дрянь… — прошептал Кнут, погружая свои черные неосязаемые руки в его спину. Звездунов заорал. Татуировка вспыхнула. Белый свет ударил по глазам. А в следующий миг Ананьев вытащил наружу светящийся сгусток, за которым из тела Хранителя потянулись тяжелые энергетические цепи.