Кодекс
Шрифт:
Он думал, что герцогиня появится в дверях большого центрального входа — сам он поставил бы эту сцену именно так, — но она вышла из двери сбоку, имевшей, вероятно, какое-то специальное название. Она либо ждала его, либо поднялась очень рано. Теплый свет из дома красиво обрисовывал ее фигуру. Он воображал ее в вечернем, чуть ли не бальном платье, она же вышла одетая практично, для улицы: длинная темная юбка, перчатки, легкое пальто. В ушах будничные серьги-пуговицы.
Дорожный костюм, подумал он.
— Эдвард? — Уголки ее рта приподнялись в
Сначала он принял это за шутку, но тут же понял, что она говорит чистую правду. Его приезд ее действительно удивил. Ростом она была меньше, чем ему запомнилось, с более узкими плечами, но это компенсировалось тем, что она стояла на лестнице выше его. И лет ей больше, трезво отметил он, но поспешно добавил, что на ее красоту это никак не влияет.
— Разве Лора вам не сказала? — спросил он. — Она мне дала билет от вашего имени. Мой рейс прибыл часа три назад, и мы сразу же выехали сюда.
— Лора! — Она махнула рукой, отправляя Лору за пределы вселенной. — Я слышала о том, что случилось в аэропорту, и не думала, что вы явитесь сюда после такого фиаско. Я говорю серьезно. Дурная стратегия, дурная тактика. — Она грустно покачала головой. — Дурной вкус.
Ступив вперед, она покачнулась и оперлась рукой в перчатке на грудь Эдварда, чтобы сохранить равновесие. На него повеяло ее дыханием, и он уяснил себе, что она не на шутку пьяна.
— Ну, раз уж я здесь, — сказал он с напускной веселостью, — может быть, вы мне покажете дом?
Он предложил ей руку. От холода перехватывало голос.
— Не думаю, что на это есть время. Деннис? — Бесподбородочный шофер обернулся на ее зов. — У нас все готово?
— Все на мази, ваша светлость, — бодренько откликнулся тот.
Герцогиня с запозданием оперлась на руку Эдварда, думая явно о другом и глядя, как слуги выносят на крыльцо ее многочисленный зеленый багаж. В предрассветной тишине чирикнула какая-то птица. Дом стоял на естественном возвышении, что позволяло Эдварду обозревать все поместье — они любовались им вдвоем, стоя бок о бок, словно хозяева этих угодий. Небо налилось чистейшей, никогда еще им не виданной синевой, и лужайку с аллеей и фонтаном точно обмакнули в прозрачные индиговые чернила.
— По правде сказать, Эдвард, я как раз собралась уезжать. Придется бросить вас здесь без всяких яких, как выражаются у вас в Америке.
Это последнее выражение она рискнула произнести с техасским акцентом.
— Куда же вы уезжаете?
— Далеко, Эдвард. — Она перевела взгляд на шофера с охранником. — Очень далеко. Мне давно уже пора устроить себе каникулы. Видит Бог, как мне нужно побыть подальше отсюда.
Она оглядела Уэймарш с гримасой отвращения на лице.
— Вы действительно едете? — Эдвард пытался перехватить ее взгляд. — А как же кодекс? Что будем делать с герцогом?
В ответ он получил увесистую, отнюдь не символическую пощечину. Герцогиня хорошо развернулась правой, и у него зазвенело в ухе.
—
Она выпрямилась, раздув побелевшие ноздри. Ее всю трясло, но голос оставался ровным.
— Все кончено, вы разве не видите? Это, возможно, не в американском стиле, но мы здесь умеем уйти прилично. Нет ничего хуже проигравшего, который не желает сознаться, что он проиграл.
Гроза прошла столь же быстро, как и налетела. Настроение герцогини переменилось, как обычно, с быстротой ртути, и она состроила ему глазки.
Именно так — состроила глазки.
— В чем же дело? Вам просто хотелось приехать, да?
— Знаете, с меня, кажется, хватит.
Она, похоже, вознамерилась поцеловать его в щеку, но он отстранил ее локтем.
Нет уж. До него, может быть, и медленно доходит, но кое-что до него определенно дошло.
— Ну, как хотите, — снова выпрямилась она. — В то место, куда я еду, вас, пожалуй, все равно не пустили бы.
Она резко повернулась и почти буквально скатилась с лестницы к ждущему ее лимузину. Шофер открыл ей дверцу. На секунду она задержалась и приложила руку — ведь не приснилось же это Эдварду? — к небритой щеке водителя, прежде чем рухнуть в темный салон.
Эдвард отбежал немного в сторону, чтобы фонтан не мешал ему видеть, как удаляются рубиновые задние огни «даймлер-бенца» — удаляются по дороге с двумя белыми колеями и зеленой полоской посередине, безупречно ухоженной, прямой как стрела, той самой, по которой только что ехал он. Сунув руку в карман пиджака, он нащупал свой парадный шелковый галстук. Жаль, что он забыл повязать его перед встречей, а теперь уже поздно. Герцогиня спасается бегством, и неизвестно, будет ли этому бегству конец. Этого он, наверно, никогда уже не узнает. Последний сет этого матча сыграют уже без него.
Он сел на холодную каменную ступеньку, положив на колени сумку с футляром от кодекса. Точно ли футляр пуст? В траве храбро заверещали сверчки. Может, Маргарет все-таки нашла экземпляр Лидгата, о котором она говорила? Утешительный приз, так сказать. Эдвард открыл защелку и снова увидел черный покоробившийся переплет.
Футляр был полон доверху, но лежал там не кодекс и не Лидгат, вообще не книга. Его наполняли сотенные долларовые купюры, в каждой пачке — как прикинул он наметанным глазом — по сто штук. Всего пачек было пятьдесят. Пятьсот тысяч долларов — вот, значит, сколько запросила Маргарет. Что ж, торговаться она умеет. Цена хорошая. Она сказала, что дело не в деньгах, и, видимо, не кривила душой, говоря это. Сейчас был бы уместен какой-то широкий жест — порвать их, скажем, или разметать по лужайке, как листья, или сжечь на ступенях Уэймарша, — но Эдвард всего лишь аккуратно закрыл футляр. Им понемногу овладевало новое, прагматическое настроение.