Когда боги спят
Шрифт:
Несколько дней Зубатый никого, кроме Хамзата, не впускал, не отвечал на звонки — отлеживался, будто после тяжелой болезни. Он физически чувствовал, как вместе со Снегуркой отламывается старая жизнь — комсомольская юность, которую он отлично знал изнутри, не идеализировал, однако вспоминал с теплотой, как вспоминают молодость. И вместе с тем его не покидало ощущение, что и эта, существующая жизнь, тоже отваливается, как короста с незаживающей язвы — нарастает и снова отваливается…
— Я слишком поздно родился, чтобы жить с вами, люди…
По ночам ему вдруг хотелось гостей и звонков, но никто
Он вспоминал об охоте, начинал собираться, открывал сейф, выкладывал карабины, двустволки, боеприпасы, доставал подарочный пистолет и играл с ним, как мальчишка. Играл и думал о смерти. Близость оружия и возможности легко уйти из жизни в какой-то момент становилось очарованием. Он контролировал каждое свое движение и мысль, не поддавался этим чарам, но в такие мгновения совершенно отчетливо понимал, что испытывал Саша перед последним полетом.
Пистолет был не заряжен, магазин оставался в кулаке, а ствол у виска не холодил, не смотрел черным глазом, и в него, как в черную дыру, не улетала жизнь, как писали в книжках — просто ощущался ствол, и всякий раз почему-то перед глазами возникала одна и та же картинка — тракторная телега, отъезжающая от кладбища, и машущий ему Ромка. Если тебе еще машет хоть один человек в мире, тем паче, ребенок, то жить, пожалуй, стоит.
Зубатый убирал оружие с чувством отвращения и запоздалого стыда, отплевывался от мига слабости, звонил Маше, болтал с ней как ни в чем не бывало, но следующей ночью все повторялось. Снегурка, этот верный товарищ, как наваждение, стояла перед глазами с вилами в руках и чистила навоз в коровнике.
После третьей ночной игры он спустил ключи от сейфа в унитаз и сразу же успокоился. На утро приехал Хамзат, чем-то озабоченный и понурый: начальник охраны зря время не терял, по собственной инициативе вел глубокую разведку, анализировал происходящие события и конкретные ситуации, считая своим долгом доложить, что делается в мире.
— Зашевелились, — на этот раз сообщил он. — Все пришло в движение.
— Что пришло?
— Помнишь, прокурор на охоту приезжал? Сначала отскочил от тебя, добро забыл — тут приехал.
— Прокурор у нас слишком прямой и честный человек, чтоб заниматься интригами.
— Не говори так. Человек всегда темный, глубокий, дна сам достать не может. Что там у него — не знает.
Зубатый вспомнил Снегурку и внутренне согласился. Хамзат это увидел.
— А теперь встречи ищет Шишка (так звали за глаза начальника департамента здравоохранения). Вокруг меня ходит, трется — скажи, где Зубатый? Надо встретиться. Я сделал, что он просил… Сам подумай, почему все они стали угождать? Из кожи лезут — хотят помочь.
— Да Шишкин всегда такой был, семь пятниц на неделе…
— Ай, не говори! Шишкин знает, кому лизать, когда лизать, сколько лизать.
— Когда будет инаугурация?
— Неизвестно. Один говорит такой срок, другой — такой. Так что делать с Шишкой? Очень просит к телу пустить, меня за штаны хватает. Важно, говорит. Если Шишка суетится — все двигается, меняется.
— Давай встретимся. Сегодня, например, через час. Место сам определи.
Восточной
— Анатолий… Алексеевич, здравствуйте!..
— Здравствуй, здравствуй комсомолец Коля Канторщик, — благодушно проговорил Зубатый. — Что скажешь нам хорошего?
Он давно заметил, все карьеристы не терпят фамильярности и вообще не понимают юмора, если это касается их личности. От Зубатого Шишкин бы вытерпел что угодно, коли сам напросился на встречу, но в присутствии Хамзата — слуги, фамильярность его будто бы оскорбляла.
— Сразу и унижать, — прикинулся обиженным.
— Юность — это прекрасно, — вздохнул Зубатый. — Разве тебе не хочется вернуться в комсомольское прошлое?
— Не хочется, — однозначно обронил он. — Стареешь, Алексеич, если в голову приходят такие мысли.
— Старею. Потому очень уж хочется попасть в клинику бессмертия.
Шишкин все понял и покосился на Хамзата, дескать, мешает. Зубатый похлопал его по плечу.
— У меня от начальника охраны секретов нет.
— Я отыскал вашего старца, — полушепотом сообщил он. — Вернее, его следы. Сделал запросы по своим каналам и связям… Его зовут Зубатый Василий Федорович. — он ждал реакции — не дождался. — В общем, его на самом деле увезли в Кащенко, до сих пор не пойму, зачем это сделали, когда наша больница лучше. Я сейчас провожу через Законодательное собрание дополнительное финансирование на лекарства, питание и ремонт помещений. С такими трудами идет!..
— Ближе к делу, Коля…
Он начал пересказывать детективную историю с таким азартом и желанием, будто их последней встречи и беседы никогда не существовало: у карьеристов было еще одно качество — быстро забывать свои дурные поступки.
— Из Кащенко больной исчез при невыясненных обстоятельствах. Причем проводилась специальная проверка министерством, неясно, по чьей инициативе — никаких результатов, но кто-то принципиальный заинтересовался — как это, не умер, не переведен, а нет человека! Возбудили уголовное дело, и через полгода обнаружили пациента в одной частной клинике. Ну, клиника, это сильно звучит, сидят там три кандидата и один доктор, на чужие деньги, прошу заметить, большие, проводят исследования, эксперименты и гонят рекламу в среду богатых людей. Мошенники, по-другому не назовешь. Главное ведь — создать марку, имидж, как в шоу-бизнесе. Есть результат, нет — кто спросит и когда?..
— Короче можно? Где старец?
— Самое поразительное, он сбежал! — воскликнул Шишкин. — При клинике на полном обеспечении жили четыре подопытных долгожителя, два с Кавказа, один якут и наш старец. Охрана была, санитарки, всегда дежурный врач, а он на глазах у всех покинул жилой сектор и куда-то ушел. Его искали две недели, но безрезультатно.
— Когда он сбежал?
— В феврале этого года. Говорят, ушел в тапочках и пижаме.
— И где-нибудь замерз…
— В том то и дело, не замерз! Его видели на ближайшей платформе электрички. Был уже одет в пальто и валенки, по приметам он. Людям что-то о Боге рассказывал, кричал…