Когда падают листья...
Шрифт:
Гостильня была забита чуть ли не под завязку, и одно свободное место нашлось лишь у стены, да и то, лишь потому, что половину дубового стола занимал дрыхнувший пьяница, уронивший русоволосую голову в салат. Но выбирать не приходилось, а потому Дарен направился именно туда, неприязненно сморщившись, отчего опять дернуло шрам, протянувшийся поперек левой брови. Он машинально коснулся его рукой и заодно заправил прядь полос, выбившуюся из-под ремешка на голове.
Через волну к нему подскочила бойкая разносчица и, приняв заказ, умчалась дальше, а путник, ожидая ужина, прислушался к громкому
— …а я тебе говорю, что акиремцы эти снова хотят города наши пожечь! — возмущался первый голос. — У-у, слетелись, коршуны поганые!
— Чушь собачья! — заводился второй. — Нашему краллю нечего делить с князем акиремским. У нас и земли похуже будут, и климат посуровее… Ха! Вымрут тут они, вымрут. Кто тебе сказал эдакую глупость?
— Кто-кто… а дед Мирохин, он и сказал!
— Ик! А с каких это пор наш Мирохин на передовой служит, э?
Дарен вздохнул. Такие разговоры в любом приграничном селении не редкость, хоть в мирное время, а хоть и в военное — одна и та же песня. Слушать — не наслушаться. Еще свежи воспоминания о войне пятидесятилетней давности. Причем, говорят, что и мирного договора, как такого, у властей нет, а потому и бесятся обе страны: что Зароссея, что Акирема — хороши обе.
Сосед по столу приподнял голову, посмотрел на путника подернутыми пленкой глазами, а потом, осенив себя Оаровым знамением, снова упал лицом в миску, громко захрапев. Судя по нашивкам у него на груди, на которые Дарен бросил мимолетный взгляд, до скотского состояния напивался начальник стражи. Достали беднягу…
Вскоре перед путником опустилась тарелка со шматом румяного мяса и овощами, бульон и кружка янтарной, пенящейся биры. Желудок откликнулся довольным урчанием. Дарен довольно усмехнулся и поинтересовался:
— Красавица, а комната-то у вас свободная найдется?
— Отчего ж не найтись, — звонко рассмеялась девушка, блеснув серыми глазами, и хитро подмигнула: — А, может, даже и не слишком свободная сыщется!
— Как-нибудь обойдусь, — путник искривил губы в подобии улыбки. — Сколько?
— Пять стрибрянных вместе с ужином. — разносчица подкинула блестящие кругляши на маленькой ладони, послала путнику воздушный поцелуй и отправилась к соседнему столу, где уже с волну требовали новой порции биры.
Дарен подцепил вилкой кусок мяса, посмотрел на него несколько пылинок, а потом отправил в рот, блаженно щурясь. Не врал стражник, действительно вкусно готовят. Впрочем, путник был так голоден, что с огромным аппетитом сжевал бы собственные шнурки с сапог. Бира радовала своей крепостью: в предыдущей гостильне, еще до Рябиновки, ее разбавили как минимум двумя третями воды. От ароматного напитка исходил густой яблоневый запах, видно было, что весничане знают толк в зимних сортах. Тушеные овощи тоже не имели изъянов: не пересоленные и не переперченные. В общем, Дарен был доволен и продолжал наворачивать за обе щеки.
Позади начинался очередной пьяный дебош, причем, судя по всему, простыми тумаками зачинщики ограничиваться
По большому счету, Дарен тоже не стал бы совать нос не в свое дело, если бы не просвистевший в паре ногтей от его головы нож: путника спасла исключительно отменная реакция. Нож воткнулся в стену и немного подрагивал.
"Сильный удар, — машинально заметил путник, оборачиваясь. — Мозги бы вышиб на раз".
Столы уже давно были отодвинуты к краям гостильни, а посередине полным ходом шла драка. Более трусливые постояльцы забивались в свои комнаты и выбегали на улицу, менее пугливые — из углов наблюдали за разворачивающейся сценой. Тем паче, что посмотреть, действительно, было на что. Двое вербовщиков пытались изловить юркого парнишку, который с поразительным везением уворачивался из-под ударов, которые сыпались на него с завидной скоростью. Дарен даже успел удивиться такому рвению войников, прежде чем увидел их третьего товарища, столкнувшись с чьей головой, нашла свою смерть добротная кружка. Еще двое мужичков, уже опрокинувших в себя по пол-литра биры, принимали в драке участие за кампанию, причем, судя по всему, их совершенно не волновало, кого бить: лишь бы всласть кулаками помахать — хоть какое-то приключение.
И почему все самые паршивые истории начинаются именно в массовых сборищах людей?
Белобрысый, как и все весничане, мальчишка перепрыгивал со стола на стол, пытаясь пробраться к двери, но на пороге заведения появился еще один войник, и, сложив руки на груди, молча наблюдал за стремительно развивающимися событиями. Вербовщик вытащил нож, и Дарен с немалой долей досады узнал в нем собрата того, которому чуть не стал домом родным его собственный затылок.
— Эй! — он резко поднялся из-за стола и окрикнул войников. — Ребята, что происходит?
Взгляд того, что стоял около двери, перекрывая провинившемуся в чем-то мальчишке путь к отступлению, переместился на Дарена, быстро пробежал по всем нашивкам и лентам и снова вернулся к его лицу. Войник отдал честь и отрапортовал:
— Беглый он, господин мерцернарий. Завербовали его в прошлом месяце в армию, подписали контракт…
— Брехня! — громко перебил его паренек, и, отвлекшись, пропустил удар в живот.
Отлетев к стене, он застонал, но быстро пришел в себя и поднялся, уже не безоружный — в руке была кочерга, которой служка не далее, чем пять волн назад, помешивал поленья в камине.
— Что, теперь кулаками махать кишка тонка?
— Тьфу ты! — один из вербовщиков сплюнул. — А может, и дьябол с ним, а? Он же чокнутый!
— Как ты меня назвал?! — мальчишка возмутился. — А ну, подходи по одному! Живым не дамся!
"А ведь действительно, не дастся, — мрачно подумал Дарен, почесывая небритый подбородок. — Чокнутый".
— Ага, паршивец, попался! — кочерга отлетела в сторону. — Сейчас мы тебя научим уважать старших!
Один войник заломил белобрысому руки за спину, а второй, не церемонясь, стал наносить удары один за другим, раскрашивая лицо ему лицо и живот.