Когда падают листья...
Шрифт:
Старик невозмутимо отвел руку путника: похоже, его совсем не волновал тот факт, что за задержку срочника обычно полагается штраф в десять злотов. И даже то, что тот был чуть ли не в два раза выше его самого.
— Что опять?
— Дык… Того, не обучены мы читать-то. — старик всунул приказ обратно в руку Дарену.
— Так. — путник заставил себя прикрыть глаза. — Позови кого-нибудь, кто обучен.
— Не можно. — тот гордо вздыбил морщинистый подбородок. — А то ж, хе-хе, покуда я ходить буду туды-сюды, ты возьми, да и пройди в Старолесск.
— Закрывай
— Что? — старичок притворился глухим и подставил правое ухо. — Не слышу!
— Закрывай ворота и ищи грамотного человека в своей веснице! — прорычал Дарен. — И если через десяток волн я не дождусь тебя, то перелезу через эту стену!
Старик окинул путника скептическим взглядом, но, видимо пришел к выводу, что тому действительно это под силу. Потом перевел взгляд на флегматичного Броню и торжествующе выставил вперед кривой указательный палец.
— Ага! — он снова захехекал. — А лошадку-то как через стену потащишь, а?
Согласитесь, трудно сдерживать рвущийся наружу звериный рык после непрерывной скачки в четырнадцать побегов, когда ты весь мокрый, потный, голодный, усталый и, вдобавок ко всему, раненный в плечо. Вот Дарен и не стал сдерживать.
— А за лошадку я с тебя спрошу. Лично!
Путник не знал, это ли сомнительное обещание повлияло на решение мерзкого старикашки али окрик позади него, но, так или иначе, он тщательно запер ворота перед носом Дарена, а меньше, чем через пять волн во вновь открывшихся створках показался молодой стражник, позади которого мелко семенил невыносимый дедок, ожесточенно жестикулируя и, по-видимому, что-то доказывая.
— …а я говорю ему: "Не можно!", значиться, а он мне…
— Замолкни. — юноша быстро пробежался взглядом по протянутой ему путником бумажке, нахмурился, перевел взгляд на старика, прорычал что-то маловразумительное, после чего с поклоном поприветствовал Дарена и отдал ему кралльский приказ. — Простите великодушно, господин мерцернарий, наш смотритель иногда… эм… усердствует больше, чем того надобно.
— Да куда уж больше, — проворчал Дарен, беря коня под уздцы и проходя, наконец, в весницу-город. — Здесь есть хотя бы одна гостильня?
— Вам какую: подешевле али подороже? — стражник, судя по всему, был жутко доволен тем, что легко отделался. — Тут совсем рядом "Бычья цепь", а ежели дальше пройдете, то увидите "Козью ножку".
— А "Курьей лапки" у вас нет? — неуклюже пошутил путник.
— Нет, но на прошлой седьмице можно было заночевать еще в "Свином копыте".
– заливисто расхохотался стражник. — Честное слово, господин мерцернарий!
— Не селение, а скотный двор какой-то. — пробомотал Дарен. — А сам-то куда посоветуешь пойти?
Молодой человек почесал затылок, потом взъерошил короткие коричневые волосы:
— Отправляйтесь-ка, господин, в "Козью ножку". Там и почище будет, и готовят получше, чем в "Цепи"… Но и цены немного кусаются.
— Ну, если немного… — путник пошарил за пазухой, вытаскивая кошель.
Стража получала такой мизер, что на него, не то, что семью не прокормить — самому бы с голодухи ноги не отбросить. Стрибрянная полушка
— Как я дойду?
Стражник, жутко счастливый, что ему удалось еще и подзаработать, быстро и подробно описал план на словах и, сославшись на дела, отправился прямиком к ювелиру. Будет теперь, на что купить Маняше то самое колечко змейкой, уж она-то обрадуется, и ему всяко приятно. А он-то дурак идти не хотел к воротам! Ясное дело, сегодня госпожа Удача была благосклонна к нему.
А Дарен, прочитав все это на лице паренька, фыркнул и отправился дальше. В конце концов, деньги — всего лишь деньги. Бездушные блестящие кругляшки на теплой ладони.
На улицах фонарщики зажигали редкие смоляные лампы, но те больше чадили и скорее прогоняли свет, чем испускали его. Любопытные дети выскакивали из домов и украдкой тыкали пальцем в заезжего мерцернария, шушукаясь за его спиной. Старушки на лавочках, продолжая сплетничать, провожали Дарена цепкими взглядами, а из окон глядели молодые девушки, раздумывая, стоит ли связываться с нездешним наемником или нет.
Жители весницы — сплошь светлоглазые и светловолосые — сразу же примечали в нем чужака. Суровые отцы, заприметив оценивающие взгляды дочерей, хмуро грозили им пальцами, а пареньки нервно покусывали губы. Оно и ясно: друг перед другом бахвалиться можно сколько угодно, а как дойдет до дела… Нет, никому не хотелось связываться с чужаком: вон у него какие кулаки огромные, побольше, небось, чем у Васьки — кузнецова сына, и рукоять меча из-под полы плаща выглядывает… Да и повода пока нет. Вот ежели он начнет на ихних девок заглядываться, то тогда можно и всем сразу, по справедливости.
Какой-то маленький воришка, воспользовавшись ложной задумчивостью путника, попытался стащить его тощий кошель, но был пойман за шкирку тяжелой рукой, и тут же жалобно захныкал.
Дарен вздохнул и, пожалев мальчишку, отпустил, пригрозив, что в следующий раз отлупит по заду.
После этой сцены молодые мамы уже не пускали своих детищ к "злобному мерцернрию", да только что возьмешь с детей? Любопытство в них заложено с рождения, а потому, несмотря на все родительские запреты, они, под прикрытием сумерек, соревнуясь в храбрости, подскакивали к путнику, а потом стремглав бежали прочь, обратно, чтобы потом рассказывать, "как мерцернарий их чуть не поймал", "а глазищи, глазищи-то у него так и светятся!".
Девушки постарше, глядя на младших братьев и сестер, тоже стали привлекать внимание заезжего наемника: брали маленькие зеркальца, ловили отблеск свечи и посылали зайчиков-светлячков. Часто зайчик одной красавицы сталкивался со светлячком соседки через улицу, и тогда девушки, недовольно хмурясь, убирали зеркала, потому как — нехорошая примета… А уж потом можно будет и подговорить братишку крысу дохлую подложить ей в горницу.
В общем, Дарен был безмерно счастлив, когда, наконец, добрался до гостильни, передал коня на попечение мальчишки и, вручив тому медьку, оказался под прикрытием стен от назойливого внимания.