Когда падают листья...
Шрифт:
Единственный казус произошел после ужина, когда оказалось, что в самой гостильне осталось лишь две комнаты, одна из которых была с тремя кроватями, а другая — вообще одноместная.
— И кто у нас будет спать на коврике? — спросил Яромир, когда друзья стали подниматься по лестнице, при этом выразительно поглядывая на Ждана.
— А чего сразу я?
— Ждан, — Веля укоризненно посмотрела на него, — Яромир ни словом не обмолвился о тебе.
— Зато так посмотрел!
— И что?
— Вот он и будет спать на коврике! — ворчливо
Шаттренец, открывающий дверь, оглянулся и невинно поинтересовался:
— А больше тебе ничего не надо?
— Рожу твою хотя бы день не видеть, — огрызнулся Ждан, входя.
— Извини, этого удовольствия я тебе доставить никак не могу.
— А ты бы постарался! — заводился парень все больше и больше.
Шатренец смерил его скептическим взглядом и как бы в пустоту изрек:
— Господа, как вы думаете, мир сильно ухудшится, если я придушу белобрысого?
— Мир сильно улучшится, если тебя кто-то придушит!
Одна из кроватей была чуть больше, и Дарен, махнув на двух препирающихся петухов рукой, тихо сказал:
— Веля, ты не против, если мы будем спать здесь вместе? — он кивнул на кровать.
Девушка покраснела и помедлила с ответом. Войник вздохнул, поднял глаза наверх, мысленно прося у Эльги с Оаром терпения, и добавил:
— Я положу между нами покрывало.
Велимира, продолжая глядеть в пол, все-таки ответила шепотом:
— Хорошо, — и спросила чуть погодя: — а тебе не будет холодно спать?
— Нет, — Дар усмехнулся, — не переживай.
Веля, быстро скинув рубашку и платье, пока мужчины отвернулись, залезла под одеяло и отвернулась к стенке, прислушиваясь к своим ощущениям от того, как кровать прогибается под тяжелым мужским телом, и как недолго рядом шевелится что-то теплое и человеческое…
Зажмурившись, девушка покраснела еще больше, и мысленно строго сказала самой себе:
"Хватит уже об этом думать!".
Но заснуть все равно сразу не получилось, что было крайне обидно: Дарен рядом захрапел практически сразу, да так, как будто в последний раз, честное слово. То же относилось и к остальным друзьям.
"Засну, — подумала девушка, натягивая на себя одеяло, — всем назло — засну!".
И заснула.
А Хельга подарила ей сон, где она, Велимира, в кошачьем обличье разгуливала по родной веснице, распугивая глупых кур. Солнечные лучи запутались в рыжей шерстке, хвост — трубой, чтобы не обольщалась соседская мурка — и вперед, только вперед, за солнцем, за ветром, за Осенью! И уже не так страшно становиться кошкой на самом деле.
А утром проснулась от странных ощущений. Что-то непривычно давило на бок, поверх исподней рубахи. Причем, надо заметить, давило приятно. Стоило об этом подумать — и Веля проснулась окончательно: кошка из сна растворилась, уползла серым туманом под запертую дверь, да так там и осталась — караулить незваных гостей.
Поверх ее талии, которой за бесформенной одеждой было не найти,
— Ой…
После этого шепота-выдоха пришло осознание, что в спину не дует тоже вовсе не по причине накинутого одеяла.
Осознав все это и остро почувствовав чужую грудь через ткань рубахи, Веля отчаянно покраснела и застыла, боясь пошевелиться или вздохнуть лишний раз.
Что надо делать в таких ситуациях — девушка не знала, и любое упоминание о "первой ночи любви", как называли ее жрецы Сонны Светоносной, вызывало лишь очередную волну смущения, хотя умом-то Велимира понимала, что смущаться-то, собственно, и нечего. Сбросить руку и вскочить? Так ведь проснется же… Лежать так и ждать, пока сам пробудится? Тоже не выход, потому как долго Веля в таком напряжении не протянет, пошевелится. Вот напасть! И не смущалась ведь никого из трех, пока один их них рядом не лег… А если бы здесь был Ждан?
Веля задумалась, стараясь отвлечься от назойливых мыслей, подозрительное сосредоточение которых находилось сейчас в области спины и живота.
Вот если бы рядом лежал Ждан или Яромир… Да врыхи лысой она стеснялась бы! Получается, что она как-то по-другому относится к самому Дарену? Или дело в том, как он сам к ней относится?
Окончательно запутавшись, Велимира припомнила их совместный поход из глубин Даренова подсознания, в которых уже летала Моарта-Чернокрылая, затмевая свет выхода из бесконечных лабиринтов Здронна. Нет, ну право же, не может же причина ее трепета относиться исключительно к тому, что он — ее суженный? Ей-то какая разница, кого Осень назначила?.. Или та была настолько мудрой, чтобы просчитать все, до последней дорожки-судьбы, до последнего узелочка на их совместной Нити?..
Последнюю мысль девушка додумать не успела: Дарен вдруг фыркнул во сне, сбился с храпа и перевернулся на спину, убрав руку с неположенного места.
Веля выдохнула и отодвинулась к краю кровати. И с какой-то сладкой обреченностью поняла, что она толком и разобраться не может, чего было больше в ее чувствах — облегчения или сожаления.
Солнечные лучи золотой россыпью проникали в маленькую комнату, прыгая бисером по деревянным, наскоро обструганным доскам. Сейчас они казались вымазанными медом. Где-то под окном тихо переговаривались две женщины на горловом незнакомом языке. А еще в ногах обнаружилась рыжая кошка.
— Ты как сюда пробралась? — спросила Веля шепотом, протягивая руку к мурлыке.
Кошка лениво приоткрыла зеленые глаза, и девушке показалось, что она увидела на звериной морде какое-то подобие ехидной ухмылки. А, может, так оно и было?.. Рыжая вытянула лапы и юная чаровница тихо ахнула: подушечки на лапах были изодраны в кровь.
— Бедненькая, — Веля вздохнула, — как же ты это так?
Около окна заворочался Яромир, волосы которого уже давно подметали пол.
— Ты с кем? — раздался его сонный голос.