Когда падают звезды...
Шрифт:
– Нет уж, – сказала Сильвия, – ты обещаешь, что расскажешь мне все про себя и своих родителей.
– Ладно, ладно, – с радостью ответил молодой человек. – Клянусь.
Сильвия убрала ногу.
– Чего только не пообещаешь под пыткой! – тут же проговорил Альварес, на всякий случай отодвигаясь от нее подальше и закрываясь руками.
Девушка подумала, не запустить ли ему в голову грязной тарелкой, но в этот момент наконец объявили посадку на рейс Рабат – Нью-Йорк. Джеффри расплатился, и они поднялись из-за стола.
– Попрощайся
– Господи, да мне же с ними лететь до самых Штатов! – вздохнула Сильвия. – Они еще успеют надоесть мне хуже горькой редьки.
На самом деле она чувствовала, что ей будет не хватать этих двух балбесов, которых она уже совершенно простила. Но гораздо больше ей будет не хватать Джеффри во время полета.
– А вот и нет, радость моя, полетишь ты со мной, – пропел ей Джеффри в самое ухо.
– Это каким образом? Я же сама брала билет на место рядом с ними.
– Извини, милая, – в притворном покаянии склонил он голову, – я забыл спросить, в каком классе вы летите, поэтому купил еще два билета в первый.
– Ты умница, – поцеловала его Сильвия. – Но тогда мне нужно сдать мой билет.
– А давай, ты оставишь его на память о нашем волнующем приключении, – предложил Джеффри.
– А, давай, – тряхнув головой, улыбнулась Сильвия.
Они попрощались с Колином и Стэнли и отправились забирать вещи из камеры хранения. Через некоторое время они уже устраивались в удобных креслах салона первого класса.
12
– Я намерена спать! – капризно заявила Сильвия после недвусмысленной попытки Джеффри посадить ее к себе на колени. – Я ужасно устала от роли похищенной принцессы. И хватит тянуть ко мне свои грязные лапы, – добавила она, уютно положив голову ему на плечо.
– У меня совершенно чистые лапы! – продемонстрировал Джеф свои изящные ладони.
И как только ему удавалось оставаться чистым в любой ситуации! Сама Сильвия так и не смогла как следует отмыться от земли и пыли.
– И разве ты не хочешь меня обнять?
– Еще чего! – отозвалась она, возясь в своем кресле.
Положение, которое только что казалось ей очень удобным, внезапно перестало быть таковым. Если бы не люди вокруг, она бы немедленно пересела к нему на колени.
– Почему я должна хотеть обнимать такого мерзкого типа, как ты?
– Потому что я – милый, нежный и обаятельный молодой человек, наделенный фантазией и чувством юмора. Кажется, так ты меня назвала?
– Ты ужасное, кошмарное чудовище с совершенно извращенной фантазией и чувством юмора дикаря! – пропыхтела девушка, пытаясь свернуться на сиденье калачиком.
– Угу! – сказал Джеф, улыбаясь, – и у меня самые красивые глаза на свете. После твоих, конечно. А еще тебе очень нравятся мои руки. Ну согласись хоть на глаза! – нетерпеливо попросил он, поскольку Сильвия ничего
– Глаза у тебя наглые и непозволительно масляные, – сказал она наконец мечтательно.
– Вот и поговорили! – неожиданно обиделся Джеф. – Значит, я тебе совсем не нравлюсь?
– Очень нравишься, в том-то и ужас, – призналась Сильвия со вздохом. – И что я буду с тобой делать?
– Ты выйдешь за меня замуж и будешь со мной жить! – с воодушевлением пропел Джеффри.
– Подожди, – вдруг поперхнулась девушка. – " Но ведь для этого мне придется принять ислам. О Господи, я совсем об этом не подумала!
– Принять ислам? – удивился Джеффри. – Я знал, что моя будущая жена очень эксцентрична, хоть и претворяется обычной девушкой, но что она не может выйти замуж, не сменив вероисповедания… Ну хорошо, если ты так этого хочешь. Хотя тогда мне тоже придется его сменить… Ладно, я согласен, раз уж ты не можешь без этого обойтись. Ради тебя я готов почти на все. Даже на обряд обрезания.
Сильвия с изумлением выслушала эту речь, опять не понимая, где юмор, а где – правда.
– Слушай, хватит мне голову морочить, – взмолилась она наконец. – Ты можешь хоть что-нибудь сказать попросту? Разве ты не мусульманин?
– Я? – засмеялся Джеффри. – Я католик, разве я тебе не говорил?
– Ни слова, – пораженно сказала девушка. – Час от часу не легче!
– Но, ты знаешь, я совершенно не испытываю любви и почтения к папской церкви. Ничего не имею против, если нас обвенчают по протестантскому обряду. Ведь ты из протестантской семьи?
– Так, – сказала Сильвия. – Рассказывай немедленно! Каким образом сын арабского, ну хорошо, берберского… м-м-м… не знаю кого, может быть католиком? И почему у тебя испанская фамилия? И как, в конце концов, тебя на самом деле зовут?
– Меня зовут Джеффри Альварес, я тебе уже представлялся. А по-арабски меня зовут Джафар-аль-Исмаил, поскольку имя моего отца – Исмаил. Это я тебе тоже уже сказал. Я вообще тебе ни разу не соврал.
– Я больше не могу! Если ты мне немедленно не расскажешь, как все это получилось, я просто лопну от любопытства, – воскликнула девушка. – Я намерена немедленно выслушать рассказ о твоей жизни. Нам все равно еще несколько часов нечего делать.
– Может, мы лучше выпьем чего-нибудь? Хочешь мартини? Или сока? Или, может быть, минеральной воды? Нет, мороженого? – соблазнительно прошептал Джеффри ей в самое ушко, намеренно щекоча губами шею.
– Я хочу только правды! – патетически заявила Сильвия, пытаясь не засмеяться от щекотки. – Иначе…
– Ну, из окна самолета ты не вылезешь, – проговорил Джеффри. – Я надеюсь. – Он на всякий случай искоса на нее взглянул.
– Я просто лягу спать и до самого Нью-Йорка или… – не помню, где там у нас дозаправка, – не буду с тобой разговаривать, – пообещала девушка.