Когда рухнет плотина
Шрифт:
Долинов улыбался. Ему, конечно, льстило такое выспренное чествование, но едва ли он собирался воевать с Сатаной, тем более - избавляться от уз косной материи. Курбатов стоял неподвижно, поджав губы, и что выражали его глаза за темными очками - сказать было невозможно.
– Здесь, здесь надо борьбу начинать!
– вдруг завопил писатель-почвенник с круглым, совершенно монгольским лицом.
– Вот же они все - наемники заокеанских масонов!
– он ткнул пальцем в редактора "Светлоярского рабочего".
– Это же ужас - что они с нашей молодежью делают! Растление, порнография, сплошной разврат! Вот
– Да, да, - с самым умильным видом подхватил отец Вассиан.
– И журналистов наших, купленных врагом рода человеческого, тоже пора обуздать! Знаю, клевещут они на православие, на святую церковь, на благочестие народное!
– Ваша святая церковь, - не выдержал я, - оплот стяжательства и мздоимства! Вы и близко к Богу не стоите!
– Хватит нам головы дурить!
– набросился на меня писатель.
– Пришла пора правды! Кончилось ваше время! Ваше и всех ваших друзей-нанимателей! Что, разворовали великую державу?
– обернулся он к Дельфинову и другим магнатам-промышленникам.
– Пустили народ по миру? А что придется держать ответ, не думали? Алексей Алексеевич, за вами слово! Прижмите к ногтю всех этих бандитов, ворюг, политиканов, растлителей! Это они, они страну довели! По их вине кровь! Пусть получат по заслугам!
Пурапутин, которого, конечно, тоже зачислили в политиканы, прямо затрясся от негодования. Понять его было очень несложно. Он к нашему писателю-земляку, мастеру искреннего слова, властителю дум, со всей душой, оказал доверие, небось прислал эскорт, вытащил Распадова из той дыры, где тот прятался в страхе за свою жизнь - и получил взамен черную неблагодарность, облыжные обвинения, чреватые самыми серьезными последствиями.
– Это вы зря!
– крикнул он.
– Зря, однозначно! Нас так просто на понт не возьмешь, мы тоже люди не простые! Все туда же - рожа косоглазая, а лезет защищать русский народ!
Конфликт не получил развития - вернулись Грыхенко с Мамонтенком, и Долинов вскочил из-за стола.
– Все, - сказал он.
– Хватит. Этих двоих, - он указал на Моллюскова и Распадова, - я беру к себе. Вы, батюшка, - обратился он к отцу Вассиану, отправляйтесь в свой храм. Охрану я дам. Отслужите молебен за победу святого дела. С остальными потом разберемся. Оставляю их на тебя, - это к Курбатову.
– Да, а ты, - приказал он Мамонтенку-Диме, - будешь отвечать за этого другана, Дельфинова. Сбежит - башку оторву! Только, смотри, аккуратнее, мне с ним ещё побазарить надо.
Мамонтенок ткнул пистолетом в спину побелевшего Дельфинова и погнал его в коридор:
– Топай, топай, кореш! Шевелись, не на расстрел веду!
Курбатов сказал:
– С вашего позволения, Алексей Алексеич, я их на свою базу переведу. Там надежнее. Санитарные условия, опять же... С данного момента, - объявил он нам, - вы все до особого распоряжения находитесь под моей охраной!
Под ненавязчивым конвоем курбатовских молодчиков нас вывели на холодную и мокрую площадь. Здесь, под неподвижным Лениным, устремляющим каменный взгляд к хмурому облачному потолку, Курбатов остановился. Оглянувшись на здание Думы, над которым ещё
– Сорвать эту тряпку! Вывесить наше боевое знамя!
Подчиненные бросились исполнять приказ, и в этот же момент двое черномундирников приволокли бабенку - невзрачного вида, неопределенного возраста, в которой только и было приметного, что обтягивающие джинсы да грубые башмаки с толстенными подошвами. Один из курбатовцев после обмена ритуальным фашистским салютом объяснил:
– Вот, задержали, в исполнение вашего приказа...
– Ой, мужчина, вы такой солидный!
– игриво залепетала дамочка. Скажите вашим ребятам, что они руки распускают? Щиплются, тискают!
– Повторяю для тех, кто не слышал!
– выкрикнул Курбатов.
– О мерах по оздоровлению нравственности в городе Светлоярске! Параграф третий! С лиц женского пола, которые появятся на улице в штанах, штаны сдирать, пороть и отправлять домой с голым задом!
– и схватив ластившуюся к нему девицу, он принялся расстегивать на ней ширинку, словно собираясь привести свою угрозу в исполнение. Тут Анжела глухо охнула, и я мгновенно все понял: это была не женщина, а трансвестит Виталик. Я замер, перестал дышать, чтобы остановить время, отдалить неотвратимое, но было поздно. Курбатов взревел и отпихнул Виталика от себя, хватаясь за кобуру.
– Педик! Гомик! Щас я тебе яйца оторву и в жопу засуну!
Рядом со мной воздух взвихрило молниеносное движение - Анжела вцепилась в руку Курбатова, повисла на ней, отводя дуло пистолета от Виталика, и кричала:
– Не трогай его! Не смей!
Курбатов вырвал руку, нажал - может быть, непроизвольно - на курок. Пуля, попавшая в лоб Анжеле, отбросила её прочь, и она покатилась по талой грязи, перевернулась пару раз и застыла у подножья памятника, разбросав тонкие изломанные руки и ноги. Когда я подбежал к ней, она глядела в небо мертвыми глазами, из дыры над правым глазом по лицу растекалась сетка кровавых струек.
Я встал на ноги. Рука Курбатова ещё продолжала медленно опускаться. Он разжал ладонь, пистолет стукнулся об асфальт.
Я налетел на Курбатова, вцепился ему в горло и затряс, крича ему в лицо:
– Такой порядок ты хотел?! Такой?! Такой?!
Тут бы мне и пришел конец от рук его бандитов, но клацанье затворов перекрыл оглушительный, налетевший будто со всех сторон, хлопок, и все непроизвольно задрали головы. Красноватый оттенок, к которому мы успели привыкнуть, исчез, и небо в разрывах туч показалось ошеломляюще голубым. Дождь прекратился, по лужам запрыгали лучи солнца, налетевший ветерок принес с собой сырой и свежий запах ранней весны.
P. S.
Когда в город вошли федеральные войска, я снова оказался в числе интернированных, давал показания следственной комиссии, но, вероятно, благодаря старым связям в Москве меня довольно быстро отпустили на все четыре стороны.
Угрозы Долинова частично подтвердились. Сработал эффект домино, правительство пало, и вслед за Светлоярском вся страна погрузилась в хаос анархии, расползаясь, как мокрая промокашка. Нам с Ириной все же удалось не без приключений вернуться в Москву. Луизу мы взяли с собой. Сперва мы думали её удочерить, но этот план отпал сам собой, когда Луиза вышла замуж за сотрудника гуманитарной миссии ООН и уехала с ним во Францию.