Когда усталая подлодка...
Шрифт:
— Романов! Ты пока свою рыжую метлу сбрей. Вдруг еще понадобится, под какой-нибудь зарок ее отращивать?…
Старпом как в воду глядел. Но и матерый морячина, Колька Романов, доподлинно знал, во что могут выливаться «разногласия» со старпомом. Безоговорочно сбрил бороду. Рыже-огненно щетинился и опять перешел на интеллигентную дезинфекцию тройным одеколончиком, и еженощно докучая «чайнику» (обеспечивающему офицеру), своими «тайными вечерями» сотоварищи, под жареную картошечку.
Как всегда и опять, над Западной Лицей, над всем Северным флотом, над всей страной СССР, вероломно-неожиданно закружились октябрьско-ноябрьские
Отец оказался вовсе не отцом, а ханыгой. Право слово: — Фу-у, ты е… т…. М…ь!
— Романов! Хватит считать метры селедки и ведра компота! Строй свою бригаду и, произведи преобразование монумента «ОТЕЦ АТОМНОГО ФЛОТА» в монумент защитников Заполярья. И чтобы мигом! Пока темно. Обеспечение: краска — корабельная, хоть залейся! Шильного раствора — кукишь! ДМБ — как только, так сразу! Есть вопросы?
— У матросов нет вопросов!… — ответствовал Колька Романов, хотя глодал его душу немаловажный вопрос. Он его приберег до … как только, так сразу.
Ломать — не строить!
По этой части на одной шестой части планеты Земля навострились до оголтелости. Только гикни: — Сарынь на кичку! — До мантии Земли все разрушат и раскидают.
Еще не улеглась пыль, вырвавшаяся из под кремлевских ковров на белоснежные сопки Заполярья, бетонной стене монумента корабельной краской и умелыми боцманскими руками был придан вид твердыни, типа линии Маннергейма. На бетонной стене, закамуфлированной под базальт, корабельным кузбаслаком было начертано:
ОБ ЭТУ ТВЕРДЫНЮ РАЗБИЛИ СВОИ МОРДЫ ФАШИСТСКИЕ ЕГЕРЯ!
Скромненько и со вкусом. Правдиво и доходчиво!
Колька сотоварищи стал ждать, когда настанет момент: как только, так сразу! Поступила очередная команда: денными и нощными политзанятиями и политинформациями просветлить мозги народу относительно истории. Новой и новейшей! На итоговом политзанятии, убедиться в просветленности и… там видно будет. К итоговому политзанятию Колька Романов созрел окончательно для решения животрепещущего вопроса. И вот настал день окончательного «просветления».
Колька Романов поутру плеснул в ладошку граммулечку одеколона «Тройного», сдобрил им свою суточную огненно-рыжую щетину. Произнес свою сакраментальную фразу:
— С вашим, бля, сухим законом, от всего отвыкнешь!… — забулькал пузырек по прямому, в Колькином понимании, назначению. В желудок. Чтоб червячка заморить. И отправился на итоговое «просветление». Знал свое династично-годковское и бригадирское место среди сотоварищей. Прямо в эпицентре годковской «камчатки». «Камчатка», поголовно, щетинилась и стреляла взглядами по офицерам, сидящим за столом просветителей: московскому флагманскому комсомольцу, замполиту подлодки и лейтенанту, штурманенку подлодки. Картина «камчатки» выглядела — , ну прям, как на исторической фотографии: Ильич среди участников подавления кронштадтского мятежа.
Это когда кронштадтский Совет сунулся
— Счас! Я вам, пгаститутки, насоветую!
Съезд! В ггу — жье! (В ружье!)
Гга — ст — стрелять советников-ггевезионистов к такой-то матери!
По — гго — лов — но!!!
Съезд, сплошь из лихих швондеров в крра — с — ных рре — во — люцион — ных штанах, смотался в Кронштадт. Перестрелял, переколол штыками почти всех поголовно: и «пгга — сти — ту — ток»-советников и зараженного ими населения. От мала до велика. Но не всех. Часть кронштадтского люда удрапало по льду Финского залива в Финляндию.
Вождь решил осчастливить участников съезда и подавления «мятежа» своим ликом небожителя. На фото. Всем вместе. Для истории.
— Мо — лод — цы, что подавили! Плохо, что часть пгга — сти — ту — ток удрала. Ну да хрен с ними! Даруем Финляндии независимость, пусть она с ними якшается…… и прищурился, так это хитренько-прицельно в объектив фотоаппарата… .Того и гляди скажет:
— Попгобуй, вылети еще хоть одна птичка-слово! так жахну, дуплетом, что ни птички, ни слова, ни фотоггафа!
Ой, как хорошо финны разобрались в прищуре этих глаз! С того момента, не преставая, строят свою китайскую стену — линию Маннергейма, спасаясь от швондеровского нашествия, с их раем. Коммунистическим. Так же щурился, наверное, Вождь Ильич, когда отдавал распоряжение — извести под корень всю династию Романовых-самодержцев.
— А чего щурится точно так же бывший тралмейстер, а ныне боцманюга подводной лодки, Колька Романов?! Ведь не иначе, как решил отмочить какой-нибудь прощальный номерок… — подумал лейтенант, руководитель занятия и, волею судьбы, начальник рыже-щетинистого строптивого боцмана. И точно!
Вверх взмыла рыжеволосая лапища боцмана. Как у Ильича на броневике.
— Тащ лейтенант! Можна вопрос?…
— Можно!
— Тащ лейтенант! Ответьте мне, всем нам (круговой жест лапищей, как перед броском сигнального конца), теперь мы что — си-ро-ты?!…
По лицу лейтенанта забегала маска мыслительного процесса. Труднее всего ответить на простейший вопрос. Тем более, когда любой вопрос и ответ на него должен носить «четкую идеологическую направленность, выверенную с истинным ленинским курсом!» Тут и шаровый гироскоп заблукает в пространстве!
— Романов! Я тебе отвечу на этот вопрос!… — как будто бросая спасательный круг молодому лейтенанту, из-за стола встал замполит подлодки.
Один из последних могикан-«тысячников», швыряемых на места «где тонко — там и рвется», только по одному признаку — принадлежностью к руководящей и направляющей. Это когда она завопит: Надо!
Воздушнодесантника — в окоп, кавалериста в танк, летчика — на кукурузу, а моряка — вообще в задницу! Не хватало пока у руководящей и направляющей своих, профессиональных швондеров, катастрофически. Приходилось пополняться «тотальниками». Бывший пулеметчик-мотострелок, комвзвода, комроты, комбат, а потом начштаба мотострелкового полка в нашенской Сибири загремел под фанфары «Надо!» на Северный флот, прямо в прочный корпус подлодки. Надо — значит надо!
— Я чую подоплеку твоего вопроса, Романов! Но можешь не переживать. Теперь я буду, еб тать, вашей мамой и папой!… — сказал замполит.